— Я боюсь, — шепчу, глядя ему в глаза, и всхлипываю.

— Всё будет хорошо, солнышко, я рядом, — он бледен, как полотно, но мне уже ни до чего, потому что вокруг меня начинается какая-то суета, и чей-то голос строго велит слушаться и делать то, что велят.

Попеременно звучат только две команды: «тужься» и «дыши». Сначала раздаётся первый крик, похожий на слабое мяуканье. Верчу головой, пытаясь увидеть. Где он? Где мой ребёнок?

— Не отвлекаемся, мамочка, второй на подходе, — спускает меня на землю моя акушерка.

Несколько минут очередных команд — и я слышу ещё один плач. После нереального напряжения меня вдруг охватывает такое облегчение, что не выразить словами.

— Отец пуповины перережет? — спрашивает акушерка.

— Д-да, — белый чуть не до зелени Демьян, не отходивший от моей головы и не отпускавший мою руку всё это время, делает неуверенный шаг вперёд.

Я не вижу, что они там делают, и, честно говоря, мне всё равно, потому что на мой живот кладут двоих тёплых, крошечных, негромко попискивающих малышей.

— О, господи, — тянусь к ним дрожащими руками, из глаз текут слёзы, меня закручивает в какой-то нереальный вихрь, настоящий эмоциональный торнадо.

— Олюша, — слышу рядом голос и поднимаю глаза.

Никогда не видела у Демьяна такого выражения лица. Тут же начинаю плакать ещё сильнее, потому что невозможно вместить столько любви в один взгляд, которым он сначала впивается в меня, а потом переводит его на детей.

— Дочки, — произносит почти шёпотом, — две дочки, поверить не могу…

Осторожно обнимает нас троих.

— Люблю тебя, — целует меня в висок. — Как же я тебя люблю… Всех вас!

— Я тебя тоже люблю, — отвечаю ему и счастливо улыбаюсь.

Эпилог

Два года спустя

— Ольга Александровна, нам бы решить, что с эксимерным лазером делать. Потянем в следующем месяце? Может, тендер попробуем выиграть?

— Надо подумать, Иван Дмитриевич, — тяну задумчиво, глядя на офтальмолога.

Врач, с которым я познакомилась, ещё когда Демьяну подбили глаз, работает не только на взрослое, но и на детское отделение клиники, которое с помпой открылось год назад.

Наши близняшки первый год болели всем, чем только можно. Мы с Демьяном измучились, находя нужных врачей и мотаясь в разные клиники, и в итоге он решил, что пусть лучше все специалисты будут под рукой. А меня, за тот год научившуюся разбираться во всём, что касалось лечения детей, сделал своей помощницей с правом принятия не особо ответственных решений.

— Олюш, ты же сначала шла ко мне секретарём, неужели не помнишь? — улыбался муж, глядя на растерянную меня. — Поможешь мне, да и я тебе помогу поначалу. А там пойдёшь на курсы какие-нибудь или даже второе образование получишь. Если захочешь, конечно.

Как ни странно, я втянулась.