Едва тетя Лена успевает докончить фразу, как мы обе понимаем, что здесь мы не одни. Синхронно поворачиваем головы к двери и…Никита стоит в дверном проеме и пронзительно смотрит на меня.

Глава 23

Мое тело мгновенно превращается в статую. Не могу ни слова вымолвить, ни пошевелиться.

Потому что Никита здесь, и он явно слышал весь наш разговор с тетей.

Он точно слышал. Я понимаю это каким-то шестым чувством.

— Никита, доброе утро, — бодро говорит тетя.

— Доброе, — кивает он, но смотрит только на меня.

Я же молчу, продолжая изображать статую.

— Так, ну, завтрак готов, а меня Виолетта Егоровна заждалась.

Это еще одна наша соседка. Чуть не забыла, а я ведь обещала сегодня проехаться с ней до торгового центра.

Тетя Лена снимает передник и спешит к выходу.

Никита пропускает ее, и она проворно выпархивает из кухни.

— Хорошего вам дня, я ушла, — кричит напоследок, уже из холла.

— Соня, — цедит сквозь зубы Никита и делает шаг ко мне. Его лицо пылает от гнева.

От страха я делаю шаг назад и быстро прячусь за кухонный стол.

— Ты должен радоваться, — быстро говорю я и облизываю губы.

— Я радуюсь. Очень даже радуюсь.

Но в его голосе совершенно не чувствуется радости.

— Особенно тому, что ты скрывала ее от меня все это время.

— Я же рассказала тебе, — предпринимаю еще одну попытку, но вижу, что мои слова не находят в нем никакого отклика.

Я снова немного отступаю.

— А ну, иди сюда, — командует Никита и делает новый шаг ко мне.

Я продвигаюсь вдоль стола синхронно с ним, так, чтобы он не смог дотянуться.

— Соня, сюда иди! — цедит он, а в его глазах просто полыхает пожар. Если бы он мог жечь взглядом, а бы уже, наверное, сгорела дотла. Я итак вся горю.

— Ч…что ты собираешься делать?

— Что делать? Наказывать тебя за то, что не рассказала мне сразу.

— Как наказывать?

— Жестко. Чтобы запомнила надолго.

Он делает еще один шаг, я тоже, но Никита оказывается проворнее. Он хватает меня, а я начинаю усиленно вырываться."

"Тогда он подцепляет мои волосы и наматывает их на кулак.

— Ай, — визжу я и снова пытаюсь вырваться.

Но в его руках я словно антилопа, которую загнал в капкан и вот-вот разорвет разъяренный хищник.

— Никита, что ты делаешь! Между прочим, я кормящая мать!

Это мой единственный аргумент.

Но если это его не остановит, я не знаю, как тогда быть. Что он собирается делать? Что бы он ни задумал, я не хочу. А ярость в его глазах тем временем перетекает в животное желание, и у меня разом сводит все внутренности.

Но уже в следующее мгновение, к моему ужасу, тело откликается на его невысказанный призыв. Но я не хочу, не хочу так. Не при дочке и не так. Но его руки уже на моем теле.

Жесткие и требовательные.

Моя голова все также запрокинута, а его зубы впиваются в шею и больно прикусывают кожу.