На это самой кровати. От того язык и мелет всякую чушь. Потому что у меня внутри взрывается от нее.

— Да, я хочу вам дать. — просто подтверждает красная как рак Марьяна.

Я ажопешиваю от такого неприкрытого диалога, хотя сам же его и начал.

— По башке дать! — продолжает, как ни в чем не бывало Малышева, — Но отобью ведь последние мозги вам, Сергей Валерьевич!

Теперь настает мой черед злиться. Даже желание немного поутихает.

— Поэтому я просто выскажусь, какой вы гавнюк и му…

А вот этого я уже не выдерживаю. Хватаю ее за плечи. Легонько встряхиваю.

— Замолчите!

— Иначе что? — бесстрашно вскидывает лицо ко мне девушка.

Ее живот ненавязчиво упирается мне в пупок и я отчетливо слышу, как ребенок в животе начинает шевелиться.

— Ударите? Толкнете меня? — продолжает кипятиться Марьяна."

"А меня как торкнет! Она не одна! У нее там частичка меня, которая очень сильно реагирует на отца. Марьяна продолжает на меня ругаться, а я в транс впадаю. Я смотрю на ее губы и мечтаю погрузиться в их сладостную глубину! Или впиться в них. Как вампир!

А чего же я медлю? Когда она еще окажется в моих объятиях так близко? Может, это мой последний шанс?

Подныриваю к ней с высоты своего роста и… овладеваю ее пухлыми сладкими губками! Марьяна настолько ошарашена моими действиями, что невзначай приоткрывает свои губки и впускает внутрь мой наглый язык!

Ах, как сладко, пряно и обалденно одновременно! Точно в раю побывал.

Но как недолго длится это удовольствие!

Ибо Марьяна быстро приходит в себя, и с размаху залепливает мне звонкую пощечину! Щека горит, пылает пожаром. И в ушах звенит, будто рядом шарик лопнули.

Глава 49

Последнюю неделю перед декретом работать становится просто невыносимо.

Генеральный лютует, ни давая покоя ни себе ни людям. Злой, как собака. Бросается, лает, доводит ни в чем не повинных сотрудников до предынфарктного состояния.

А мне вообще пофиг — я сейчас отработаю пять положенных дней и свалю на полтора года! Красота! Авось за это время Сергей Валерьевич остепенится и успокоится?

Декретные так и не поступают на карту. И тут я вижу происки Главгада. Даниле пока не жалуюсь, не хочу показать Сергею, что меня это волнует или как-то задевает.

Астафьев же не оставляет меня в покое ни на минуту.

Будто прописался в моей приемной. Лично приносит ворох документов, заставляя меня, чужую по сути секретаршу, заниматься Ганниными делами. Я молча стараюсь выполнить все, ибо не хочу срываться на этом парнокопытным и подпитывать его своей энергией.

К вечеру, я уставшая, еле стою на ногах. Их немного раздуло, и в туфельки я умещаюсь едва ли. Мои глаза болят и слезятся — давно не работала так много с цифрами. Но часы показывают пять, и я со спокойной душой собираюсь домой.