Знаю, не хорошо так измываться над людьми, и над девушками в частности. А уж над красивыми девушками, так вообще — преступление. Но что делать, если эти самые красивые девушки не подчиняются твоим правилам? Сейчас она увидит.

— Отчет!!! — рычу я так, что остальные, мирно гудевшие до этого члены совета директоров замолкают, удивленно смотря на меня.

Марьяна вздрагивает. Но виду не подает. Подает мне папку. А я беру и роняю ее. Демонстративно.

— Что закосорукие уродки пошли?! — ищу взглядом младшего брата. — Даниил Сергеевич, твоя секретарша?

Краем глаза смотрю на макушку Марьяны, что нагнулась подобрать рассыпанные по паркету листы. Ушки ее, маленькие и аккуратные сейчас трогательно пылают красным, точно маки. Отлично! Задел ее! Прекрасно. Надо дожимать.

— Небось и в отчетах полный бардак! Гнать таких дур надо из компании поганой метлой! Пусть дороги метут, а не статистику в компании своей тупизной портят!

Марьяна аж на колени припадает. Ноги совсем строптивицу не держат. Я доволен. Сейчас дурочка разревется и побежит на аборт как миленькая! А мне только этого и надо. Ненавижу женские слезы. До этого женщин не унижал. Но так надо. Так лучше для меня и для нее самой в первую очередь. Аборт — самое верное решение для нас двоих.

Глава 10

МАРЬЯНА

Не знаю, как не грохнулась в обморок на том совещании, и как не провалилась под пол от стыда! Как же он меня унизил, этот гад! С трудом удержала лицо, а после, пулей вылетела и прямиком в туалет. Реветь.

Это он специально. За обблеванный пиджак мстит. И за аборт. Вернее склоняет так к аборту. Самым грязным способом. А я ведусь. И реву. Вот дурочка, а! Нужно срочно успокоиться, умыться и привести себя в порядок. Пока сюда никто не вошел. А учитывая, что туалет — женский, то реветь лучше вообще не начинать, иначе змеиных сплетней не оберешься до конца жизни.

От души плещу себе на лицо холодной водой, вытираюсь салфеткой, и, глубоко вздохнув выхожу из дамской комнаты.

Астафьев! Опять он! Дежурит что ли около туалетов? Больше заняться нечем?!

Я так зла на него и обижена, что хочу пройти мимо, но он окрикивает меня.

* * *СЕРГЕЙ

— Марьяна Викторовна! — зову ее.

Она плакала перед зеркалом. Я стоял рядом и наблюдал за ней. Тихонько, совершенно непоказушно, девушка ревела в свое отражение, а я чувствовал себя супер-неуютно. Так хотелось подойти к ней, привлечь к себе ее тонкие хрупкие плечи, зарыться носом в копну светлых волос и вдыхать это ангельский чудесный запах… Вот и повелся уже, идиот! Баба сопли развесила, а я — взрослый серьезный мужик уже поплыл от нее!

Так, надо немедленно взять себя в руки! Кто тут мужчина? Кто тут главный? То-то же! Именно этого я и добивался! Ее истерики. Дестабилизации ее морального состояния.