А этим вечером Прохор приехал с работы и, едва заглушив двигатель, привычно напрягся, можно сказать, уже по традиции, приобретающей настораживающую регулярность. Ведь обязательно что-то да происходит, когда он выбирается из-за руля: то дикий крик, то дождь, принесший девушку, то звуки гармони… Сегодня вот, заставив вздрогнуть, его остановил резкий, громкий и очень конкретный звук ружейного выстрела. Даже не удивило, что раздался он из соседнего дома.

– Вот ведь блин, – пробурчал Ярыгин, – то играем, то стреляем…

И, не раздумывая и не сомневаясь ни на секунду, побежал к соседям, резонно рассудив, что вряд ли вполне себе благоразумная девушка Полина Павловна просто так, ни с того ни с сего, взялась бы палить из ружьишка.

Вошел и увидел.

Сказать, что обалдел, – ничего не сказать.

На всю оставшуюся жизнь в памяти Ярыгина запечатлелась стоп-кадром картина: Полина, стоя в правильной позиции для стрельбы, с холодной, спокойной уверенностью и решимостью на лице держит на прицеле опустившегося на одно колено мужчину, а тот зажимает рукой рану на бедре второй ноги… И скапливается лужицей на полу стекающая через его пальцы кровь.

Он никогда не забудет ни этой картины, ни того ясного и четкого понимания, накрывшего его, что она выстрелит, не парясь никакими сомнениями, угрызениями совести и рефлексией, – выстрелит на поражение.

Это было сильно. Ошеломляюще сильно и, пожалуй… красиво. Да, была в холодной решимости этой хрупкой девочки какая-то поразительная красота.

А потом ее начинающаяся истерика и его желание оградить и защитить ее еще и от этого нового испытания и переживания…"

"Но то, во что это вылилось, что случилось дальше… Ярыгин в жизни не испытывал эмоций и ощущений такой мощи и накала, никогда не переживал ничего подобного! Никогда!

Находясь в состоянии абсолютной раскрепощенной искренности, честности в каждом своем порыве и вздохе, в беззащитной открытости, она отдавалась его поцелую, его мужскому устремлению с такой полнотой, с такой эмоциональной силой, что он чувствовал единение с ней не только телесное, но и душевное и духовное – одним порывом, одной на двоих нежностью и страстью, одним сердцебиением!

А оргазм, который они не просто испытали и прочувствовали, а пережили вместе, вдвоем, потряс Прохора своей силой и наполненностью чувством.

И что теперь с этим делать, он не знал.

Ержин все-таки Попаданыч…

За размышлениями и нелегкими думами Ярыгин не уловил, как его сморил сон. Да, честно сказать, он его и не морил, а вырубил в один момент – вот вроде бы он еще размышляет о том, что дальше и как теперь со всем этим обходиться и управиться, а в следующий момент уже спит, обняв и прижав к себе потерявшуюся немногим раньше его где-то далеко в Морфеевом царстве Полину.