— Это из-за него ты уехала? — завидев движение Вадика, брат отвел руку в сторону и сделал жест ладонью, призывая оставаться на месте.

— По большей части да.

— Он тебя обидел?

— Нет. Извини, но обсуждать эту тему я пока не готова.

— Лон, давай, чтоб я не злился, ты мне сейчас скажешь, где находишься, и я тебя заберу домой. Если хочешь, могу устроить так, что Вадя не подойдет к тебе ближе, чем на три метра. — Увидев круглые глаза Разумовского, свернул кулак и показал средний палец. Тот в ответ показательно размял руки, хрустнув костяшками.

— Вот! Вы оба не способны меня услышать. Короче. Со мной все хорошо. И не ищи меня. Даже если найдешь — я не вернусь до тех пор, пока сама не решу.

— Солнце, а ты понимаешь, что если Вадик доберется до тебя первый, то уговаривать в отличие от меня, не станет?

— Мне остается только молиться."

"— Вот я и предлагаю. Давай решим этот вопрос мирным способом. Если согласишься, обещаю не подпускать его к тебе. — Марк показательно скрестил два пальца, давая понять, что врет.

— Почему я тебе не верю? — Илка не могла видеть жесты брата, и тем удивительнее было услышать такой вопрос.

— Не знаю. — Улыбнулся тот в ответ. — Ты вообще изменилась в последнее время, а поэтому я не удивлен. И хотелось бы хоть каких-то объяснений.

— Что ты хочешь еще услышать сверх того, что я уже сказала по этому поводу? Ладно. Давай не будем ссориться.

— Хорошо. Как скажешь. — Брат взял чашку в руки и сделал глоток.

— Вот и отлично. Я позвоню на днях. Только не ищи меня, пожалуйста. И Вадима попроси.

— Нет, будет не так. Если хочешь, чтобы я остановил поиски — пообещай мне звонить ежедневно. Это мое условие.

Лонка в итоге нехотя согласилась, а Марк, распрощавшись, посмотрел на Разумовского.

— Так что у вас случилось, Вадь?

Илона закрыла ноутбук и тяжело вздохнула. С одной стороны разговор прошел намного легче, чем предполагала, а с другой в такую покладистость старшего брата не верила. Подумав немного, вышла из комнаты и постучала в дверь хозяйки:

— Алевтина Васильевна, я готова к променаду!

За неделю у них уже установилась привычка прогуливаться по парку в послеобеденное время. Они ходили неспешно по дорожкам, выложенным тротуарной плиткой и разговаривали. Обо всем.

Лона никогда не откровенничала. Ни с кем. Обожглась когда-то о дружбу; еще в школе. И получила прививку на всю жизнь. Но беседы с мадам Араповой странным образом заставили выглянуть из собственного защитного кокона. Понемногу она рассказала правду о своем побеге.

Алевтина Васильевна оказалась бывшей примой местного театра и сочетала в себе поражающий симбиоз утонченной леди с прямотой портового грузчика. В первый же вечер перешла с позволения Илоны на «ты».