Вспышками осталось самое гадкое: досмотры с поиском во всех естественных отверстиях запрещенных предметов вроде иголок, бритв и папирос, сбивающая с ног струя ледяной воды и гогот зрителей, пятна загустевшей крови на кафеле, которые она монотонно трет щеткой, стоя на коленях, кресло с ремнями и резь в глазах от низко нависшего операционного светильника…

— Гляди, братец. — Товарищ второжительница сдернула с головы растрепанный седой парик. Поперек голого глянцевого черепа шел выпуклый неаккуратный шов. — Тогда разговорами не пользовали. Тогда в самый механизм лезли.

А потом однажды ночью, таинственным образом миновав все преграды и дежурные посты, к Варваре Спиридоновне явился неприметный худосочный человечек с вечной полуулыбкой, по которой никак нельзя было понять, действительно ли он улыбается или у него просто такое строение лица. Варвара Спиридоновна поднатужилась и сквозь мокрую вату в голове вспомнила человечка — он много лет работал ее личным шофером. И она не раз недовольно жмурилась, когда ей попадал в глаза яркий блик от кольца-печатки на его обхватившей руль пятерне.

В полутемной, вонючей, полной храпа и бреда палате бывший шофер предложил Варваре Спиридоновне некий зеленоватый флакончик и выбор: дальнейшее позорное угасание среди сумасшедших или новенькая, с иголочки жизнь чуть иного, чем прежде, свойства и возможность принести пользу человечеству.

Поразмыслить над этим предложением Варвара Спиридоновна была уже не в состоянии — постоянная боль раскалывала голову, а немногочисленные мысли застыли где-то под просверленной лобной костью, как мухи в холодце. Но она помнила, что сызмальства рвалась принести пользу человечеству. Выслушав посланника Начальства, она молча приложилась к флакончику и тем же утром была увезена под простыней в мертвецкую."

"Так закончила свои дни пламенная Варвара Спиридоновна и возникла товарищ второжительница, немедленно поступившая в полное распоряжение Начальства, а годами позже откомандированная на захолустный перекресток в Химках, связывавший всего четыре осколка. Делом своей новой жизни Варвара Спиридоновна полагала вовсе не поиск вещей не в себе, который шел как бы в довесок, а перековку особо трудновоспитуемых монад.

Сейчас в ее коррекционном отряде имени Девятого Термидора состояло всего трое фамильяров, но это было временное затишье — обыкновенно Варвара Спиридоновна усмиряла, обучала дисциплине, а потом передавала Начальству до полутора десятков монад за раз. Взамен Начальство почти не обращало внимания на существование лавочки в Химках, но товарищ второжительница все равно каменела, когда кто-нибудь из фамильяров, отправленный к почтовому ящику за газетами, приносил письмо с синей сургучной печатью.