Наступила тишина, а потом люди за столом разом зашевелились, заерзали на стульях, кто-то ослаблял галстук, кто-то пил воду из стакана — как после затянувшегося и всем надоевшего, но плодотворного совещания.

— Поздравляю вас. — Одутловатый человек, сидевший во главе стола, раздвинул серые губы, изображая покровительственную улыбку, но выражение верхней части его лица при этом нисколько не изменилось. — Вы успешно поставили монаду на службу человечеству. Они нечасто возвращают склянки, поверьте нашему опыту.

От этого снисходительного начальственного одобрения Хозяин внезапно ощутил прилив бурной подобострастной радости. Острое и яркое, как осколок стекла с солнечным бликом, мелькнуло воспоминание: кухаркин мальчик, его безропотный товарищ по играм, которого постоянно с садистическим удовольствием избивал собственный отец, а потом, выпив с получки, вдруг дарил несчастному сахарного петушка и трепал за щеки — а тот был болезненно, до слез счастлив. Ведь все это могло закончиться, подумал Хозяин, все это должно было закончиться… Он взглянул на Матильду почти с отчаянием и крепче прижал ее голову к своей груди, машинально взъерошивая чужие, пропахшие гарью волосы.

— Примите и мои поздравления, — улыбнулся ему господин Канегисер. — Только умоляю, отзовите вторую монаду из переговорных устройств, чтобы ваш триумф не оказался омрачен внезапными массовыми смертями.

В кабинет, толкая перед собой каталку, вошел хмурый парамедиум.

— Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты продлила свою каторгу…

— Зато с вами, Хозяин, — улыбалась Матильда, послушно усаживая тело Славика на каталку. — Никто не был так добр ко мне — ни до, ни после.

— Я освободил тебя!

— И только за это я была обязана вас спасти.

— Будь ты человеком, я бы сказал, что ты безумна.

— Я не человек, Хозяин. Я — вольная гахэ.

— Ты вернулась в рабство!

— У всех есть право выбора. — По лицу Славика пробежала судорога. — Я никогда не знала, ради чего у вас здесь можно жить и можно умереть. Теперь знаю.

— Так ради чего же, господи?!

— Апекехана, — расхохоталась Матильда. — И вы когда-нибудь поймете.

— Отпустите уже каталку, — устало сказал парамедиум. — Каждая минута вселения, считай, год жизни отнимает, а парень и так дохленький…

— И что теперь будет? — тихо спросил Хозяин, когда за парамедиумом закрылась дверь.

— Как она и хотела. Все по-прежнему, — пожал плечами господин Канегисер. — Ваш перекресток упразднен как скомпрометированный, ходят слухи, что меня вскоре отправят обустраивать в Москве новый. Словами не передать, как мне противна столичная суета… А для вас, полагаю, найдется новое место. Мир продолжает расползаться, трещины множатся, люди нашего ремесла пригодятся везде.