Усомнившегося было в благоразумности этой затеи Андрюшу товарищ второжительница сперва пообещала выпороть, а потом, смягчившись, объяснила, что пишет она не Начальству, а исключительно своему давнему другу господину Канегисеру, который Андрюшу еще в кошке видел, и никаких инструкций не нарушает, а господин Канегисер, как человек, глубоко преданный делу духовидения, никому их не выдаст и в худшем случае шифровку оставит без внимания. Обрадовавшись, что порка отменяется, Андрюша утих и пошел дежурить в торговом зале, куда как раз заглянула стайка студенток."

"Матильда подсказывала какие-то подробности, большую часть которых Славик не понимал, Варвара Спиридоновна кивала и записывала, а потом, сменив перо в ручке и обмакнув ее в «непроливайку», начала составлять письмо набело. «Глубокоуважаемый товарищ Канегисер! — выводила она размашистым почерком. — Спешу уведомить вас, что здоровье мое по-прежнему. Сны не беспокоят, благодарствую за прошлую вашу рекомендацию касаемо ландышевых капель, хоть лауданум и был мне более по нутру, однако нынче не достать во всех окрестных осколках. Монады также в добром здравии, только беспокоит меня Шмидт: больно чувствителен. Читал недавно „Красное и черное“ и, представьте, плакал, особливо над судьбой мадемуазель де ла Моль. Нет ли и для монад каких-нибудь капель? Из смешного: кокетствую на старости лет, купила себе шляпку с розовой лентой. В духе берлинских эдаких мод времен нашей молодости. Весна с Андрюшей перевоспитываются успешно и вам кланяются».

Шмидт отнес запечатанное письмо в почтовый ящик, и все принялись ждать. Насколько Славик помнил, бумажные письма обычно шли долго, иногда неделями, но, решив, что между перекрестками и конторами, быть может, налажена какая-нибудь портальная почта, он не стал задавать лишних вопросов.

— Нет, цветов не продаем, — терпеливо разъяснял за стенкой покупателю Андрюша. — Цветам без солнечного света никак нельзя. Могу предложить гербарий начала прошлого века, вы только представьте — пальчики, что его складывали, давно в могиле истлели, а там по-прежнему лепесток к лепестку: ландыши, ромашечки…

Тяжкий звон старого телефона, высоко поднявшего над собой трубку на изящных металлических ручках, заглушил голоса и шорохи из торгового зала. Варвара Спиридоновна поправила пенсне, откашлялась, вытерла зачем-то ладони о черную, тщательно выглаженную юбку:

— Слушаю вас. — И после паузы, радостно дрогнувшим голосом: — Господин Канегисер? Не чаяла, что удостоюсь… Вы, кажется, микрофон пальчиком зажали-с, не слышу. Дырочка там такая внизу… Да, господин Канегисер, всенепременно!

***

Славик, Матильда и Варвара Спиридоновна остановились перед серым зданием с большими зашторенными окнами и вывеской «Столовая».