— Он сегодня с пяти утра посвящает себя выпеканию сахарных кренделей. Его мать уже на площади, торгует вовсю. А я вот сижу здесь в одиночестве и размышляпствую, так что рад принять визит. Но Мадикен пришла сюда совсем не к дядюшке Нильссону, ей хочется в кухню к Аббэ, но дядюшка Нильссон так просто не отпускает её.

— А ты видела, маленькая Мадикен, ты видела мои чудесные цветики-цветочки? — вопрошает он, тыча сигарой в два крошечных тюльпанчика, высунувшихся из зелёной травы. — Бог мой, я так чувствую в себе жизнь весной, так чувствую!..

— Я тоже, — заверяет его Мадикен, но сейчас ей надо к Аббэ, а дядюшка Нильссон может сидеть на качелях и чувствовать в себе жизнь сколько ему угодно.

Аббэ, как обычно, стоит у стола, когда в кухню входит Мадикен. Если даже он и рад её приходу, то по нему, во всяком случае, этого не заметно.

— Привет. Как поживаешь? — только и говорит он.

Ему ведь уже пятнадцать лет, Аббэ, и он не слишком-то интересуется маленькими девочками. Хотя, разумеется, с Мадикен они добрые друзья. Что же касается самой Мадикен, то она решила, что выйдет замуж только за Аббэ и ни за кого другого. А если он не захочет на ней жениться, тогда ей всё равно, тогда она вообще ни за кого не пойдёт.

— Твой папа сидит в саду и размышляпствует — сообщает Мадикен другу, потому что надо ведь хоть что-то сказать.

Аббэ смеётся:

— Могу себе представить! Вчера он целый день пролежал на диване в кухне и проразмышляпил, а мамаша в это время носилась туда-сюда от дровяного сарая к плите. Ему было так жаль её, бедняжку. Н-да, уж в чём, в чём, а в добром сердце моему папаше не откажешь!"

"Аббэ угощает Мадикен сахарным кренделем. Сказочно вкусным. Представляете, все хозяйки в городе помешаны на кренделях Нильссонов. Они многое дали бы, чтобы выяснить, почему эти крендели получаются у Нильссонов такими вкусными. Их рецепт изобрела сто лет назад прапрабабушка Аббэ, но ни одна тщеславная и любопытная хозяйка в этом городе ни за что не сможет разгадать или выведать его, убеждённо говорит Аббэ.

— Но может быть, я открою тайну кренделей тебе, Мадикен, на своём смертном одре — добавляет он.

О, лучше бы он этого не говорил! Мадикен тут же представляет себе такую картину: Аббэ лежит белый, словно простыня, он умирает и едва может вымолвить слово. «Взбей десяток яиц…» — шепчет он, а потом испускает последний вздох — пф-ф-ф! — и нет больше Аббэ!

В горле у Мадикен застревает ком, и она говорит слегка дрожащим голосом:

— Ты никогда не умрёшь, Аббэ! К тому же ведь ты пойдёшь сегодня вечером смотреть на майский костёр?

— Шут его знает — отвечает Аббэ. — Меня могут пригласить сегодня в хорошее общество, так что ещё не известно. Ну да ладно, ладно, посмотрим, как быть.

Мадикен надеется на лучшее.