Они слегка колышутся, эти занавески, в солнце играет в молодой листве. Освещение в комнате чудесное, а какими вкусными кажутся здесь тоненькие блинчики, согласна ли с ней Лизабет, спрашивает Мадикен. Лизабет согласна, она больше не считает, что лазать на такие вот деревья — настоящее сумасшествие.

Однако с окончанием пира кончается и веселье. Теперь можно до смерти истосковаться по земле, на которую так хочется вновь спуститься. Какие упрямые бычки, они не знают усталости! Время от времени они спускаются к речке на водопой, но только по одному, а потом снова стоят все вместе и честно несут свою вахту.

Мама пытается отпугнуть их пением и музыкой. Она берёт лютню и поёт: «Я — птица в воздушном зале, несут в вышину меня крылья».

— Прекрасно, радуется папа — лети тогда в яблоневохолмскую усадьбу и приведи сюда поскорее Петруса Карлссона.

Вот тут-то и раздаётся первый раскат грома, и теперь они замечают то, чего не видели раньше. Вдали, над Яблоневым Холмом, плывёт большое чёрно-белое облако. Солнце ещё светит над их лугом, но вскоре облако зависает прямо над ними.

— Да — говорит мама, — гроза и дождь, бычки и Линлквист — это придаёт особую изюминку всему дню рождения.

Однако они ничего не могут поделать, лишь сидят на берёзах и смотрят, как стена дождя приближается к ним, а вместе с дождём приходят гром и молния, отчего Лизабет снова начинает реветь.

— Кайса, что ты, собственно, сказала старичку-ясновичку? — интересуется папа — Мне кажется, ты говорила, что заказала у него солнечный лень.

И вдруг Мадикен вспоминает одну вещь:

— Папа, нельзя стоять под деревом во время грозы, это нам учительница сказала…

— Ну конечно, так оно и есть, — соглашается папа — только бычки, должно быть, не слышали, что сказала учительница.

— Да, но, значит, ещё опаснее сидеть на дереве, — предполагает Мадикен.

— Может быть, — отвечает папа — но сейчас делать нечего. Эти бычки не собираются вступать с нами в дискуссию."

"И тут начинается ливень. Сверкает молния, гремит гром грохот стоит такой, что дыхание перехватывает. Гроза так неистовствует, что мама бледнеет, а Лизабет громко ревёт от ужаса. Мадикен тоже напугана, ну разумеется, напугана. Но в этой испуганной Мадикен живёт другая Мадикен, которая, сидя на дереве, дрожит от тайной радости, что бывает же на свете такое страшное и красивое, такое опасное и величественное. И она снова чувствует в себе жизнь.

А вот Лизабет не чувствует в себе никакой жизни.

— Мама! — кричит она — Я хочу домой!

Мадикен обнимает её и пытается утешить.

— Милая Лизабет, гроза скоро пройдёт, не плачь!

И гроза, конечно же, проходит. Почти так же быстро, как и началась. Словно старичок-ясновичок взял вдруг метлу и смёл с неба все облака.