Он лежал возле большого валуна — голый скелет без единого клочка уцелевшей одежды, серый и рассыпавшийся, с пробитым пулей черепом. Мне вспомнился ржавый пистолет в комнате отца. Может быть, именно он стал орудием убийства моего деда? Может, бабка отыскала его в одном из лагерей Пьера Лароша? Я замер, глубоко задумавшись о превратностях людских судеб.

— Черт возьми, — смущенно пробормотал подошедший Дарси. — А я уж и забыл об этой древней экспедиции, столько всего навалилось…

— Неудивительно, что индеец боялся идти сюда, — со вздохом сказал я.

— Да… сцена стольких трагедий. Теперь вот еще Паола.

— Ларош может выжить.

— Нет, он умрет, и девчонка останется одна-одинешенька. И тоже погибнет. На кой ей теперь жизнь? Ну, ладно, пошли!

Прощание было коротким и грустным. Поклявшись сделать все, что в наших силах, мы углубились в тайгу. Никто из нас не оглянулся до тех пор, пока котловина, в которой лежало Львиное озеро, не исчезла за плотной стеной елей. День выдался ясным и солнечным, но вскоре погода испортилась. Мы шли налегке, не жалея сил, и к вечеру добрались до лагеря, где по-прежнему стояла палатка и валялось наше каноэ. Нашлась и кое-какая провизия. После ужина нас тут же сморил сон, а утром Дарси едва переставлял ноги. Все же за шесть часов нам удалось выбраться к скалистому плато, покрытому озерами. Здесь можно было плыть на каноэ. Вскоре кончилась еда, стрелять гусей мы не могли, поскольку бросили ружье, а тратить время на рыбалку мы посчитали непозволительной роскошью.

Не вижу смысла подробно описывать наше возвращение. Нам дьявольски не везло с погодой, в конце концов озера замерзли, и каноэ пришлось оставить. Врал компас. Из-за близости железорудного месторождения стрелка сильно отклонялась, и мы сбились слишком далеко на юг, где угодили в жуткую трясину, в которой были вынуждены провести целую ночь. Дважды где-то на юге нам мерещился рев низко летящего самолета. В первый раз мы были уверены, что не ослышались. Потом самолет или вертолет прошел стороной снова, но в какой день это случилось, я сказать не могу, ибо утратил чувство времени. Мы впали в такое состояние, в котором уже не могли провести четкой грани между реальностью и вымыслом."

"Утром девятого (как мне потом сказали) дня мы добрались до проселка, и Дарси рухнул, исчерпав весь запас сил. Дальше я пополз один. Сугробы доходили до пояса, я то и дело ложился в снег, чтобы отдохнуть, и каждый раз чувствовал, что никакая сила не заставит меня подняться и двинуться дальше.

Голоса я услышал во время одной из таких лёжек. Они стихли, едва я открыл рот и что-то прокричал. А потом я уже не мог остановиться и вопил что-то несуразное до тех пор, пока меня не подобрали двое рабочих. Они наткнулись на меня случайно.