Я высматриваю сквозь ореол ослепительного сияния ноги и руки противника.

Мираж ужаса же застывает восковым изваянием, разве что приглушённый рокот свидетельствует о том, что он не массовая галлюцинация.

Вот Сокол срывается вперёд.

Раз. Два. Три шага. Затем бросок вперёд.

Правая клешня миража приближается к Конунгу. Из-за золотого света она плавится прямо на глазах, обращаясь в лапу из костей."

"Но своего она всё же добивается. Удар приходится по Конунгу.

Хоть и по щиту.

Крепления последнего не выдерживают, и щит улетает куда-то под потолок. Краем глаза я замечаю, как левая рука врага виснет безвольной плетью. А свечение золота становится чуть слабее.

Но Конунг добивается своего и сближается со мной опасно близко.

— Рьягрх! — рычит Сокол.

Его топор ударяет сверху. Чуть ли не по учебнику. Эталонно. Без единого изъяна.

Идеально выверенный удар.

— Грагх! — я встречаю его замахом снизу.

Бах!

Два орудия сталкиваются друг с другом. Я приседаю на колено. Мощь Сокола оказывается больше моей. Ещё и это чёртово сияние, что бьёт по глазам и едва ли не выжигает сетчатку!

Цзянь опускается вниз. Из-за чего лезвие топора пробивает мой наплечник и вонзается в ключицу.

Льётся кровь.

Из последних сил я держу этот натиск.

Сокол замахивается во второй раз.

С его Силой мне не соперничать. С такого положения у меня просто не получится заблокировать его удар. Так ещё и мана пробила своё дно.

— Это. Моя. ПОБЕДА! — эхо разносит крик Конунга по помещению.

А затем… когти миража ужаса вонзаются в спину мужчины, пройдя тело насквозь.

Конунг неверяще опускает голову, будто пытаясь убедиться в том, что его прошили насквозь.

Неверие. Ярость. Ужас.

И наконец… по-детски искренняя обида. На итог, на меня, на самого себя.

— Даже так… — шепчет Сокол, когда ореол света вокруг него окончательно иссякает, а сам он падает на колени и обессиленно заваливает на бок.

Прямо в лужу из собственной крови.

Длинный дом в шоке и трепете замирает перед миражом, чьи когти покрыты свежей кровью.

Фигура же великого Конунга медленно истаивает во всполохах света.

Глубоко вздохнув, я поднимаюсь на ноги. Неуклюже, слегка покачиваясь, но я осматриваю окружающих равнодушным взглядом.

Никто не смеет на меня нападать. Даже когда-то верные хирдманы Сокола.

В гробовой тишине я прохожу в сторону ступеней, ведущих к резному трону, и неторопливо поднимаюсь по ним, морщась при этом от тупой боли в костях, в мышцах, в сухожилия, да во всём теле!

И уже на самом верху я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, оказываясь лицом к винландцам.

Неясно, кто упал первым на колени. Непонятно, кто оказался тем смельчаком, что первым нарушил тишину.

И не заметить тех, кто сразу же подхватил инициаторов.

Но получилось, что получилось.