– Чем хуже мразь человеческая, тем трепетнее она относится к своей жизни. Вот Чащин, как припекло, помчался сдаваться: «Памагитя!» Кстати, Аглая, вы помните, как отреагировал Антон, когда узнал, что Чащина чуть не убили?

– А-а-а… – протянула она задумчиво. – Сейчас, может, в подробностях не… Хотя нет, вспомнила, – оживилась она. – Меня тогда ещё сильно удивила его реакция. Он пришёл, когда Виктора уже унесли, спросил у меня, что случилось, я сказала, что сосед избит и неизвестно, выживет ли. Он вдруг прямо с лица спал, побледнел весь, ужасно разнервничался, будто его близкий человек пострадал, чуть не затрясся. Но быстро взял себя в руки.

– Вот-вот, – ухмыльнулся Коломийцев. – Антон на допросе рассказал, что, когда узнал, что Чащин едва не погиб, расстроился ужасно и растерялся, недоумевая, как же так, кто посмел тронуть их Витеньку.

– Как в том бородатом анекдоте, – хмыкнул Шагин, – когда два киллера ждут ночью в засаде объект устранения, а его нет и нет, задерживается где-то, и один говорит второму: «Что-то я за него волнуюсь, как бы с ним чего не случилось».

– Точно, – усмехнулся Коломийцев. – Самое неприятное для Эллы и Антона было то, что они не понимали, кто угрожал Чащину и за что, собственно, его пытались прикончить. Братки же в сетях и по телефону о своих намерениях не докладывают, и они не фининспекция. При этом Элла с Антоном обнаружили, что все счета Чащина арестованы и заблокированы, вся оставшаяся недвижимость и бизнес перешли под надзор финансовой полиции. Даже квартира выставлена на продажу, а деньги, полученные за неё, должны опуститься на некий счёт, принадлежащий той же финансовой полиции, оттуда их точно не уведёшь. Это стало для них реальным шоком. Как, кто посмел, почему? И получалось, что необходимо срочно переигрывать весь план и уже пофиг на финансы и оставшиеся капиталы Чащина, пора срочно осуществлять физическую часть плана, то есть убиение с особой жестокостью. И тут у Антона срывает стопора. Вообще он ощущал себя практически богом, способным управлять жизнью любого человека посредством манипуляций его делами и жизнью в цифровом поле. Захочет – сотрёт его личность вообще, и никто ничего не докажет, захочет – размажет тонким слоем, прохейтерив так, что нивелирует и низведёт до устойчивой ненависти к нему всего общества. Может посадить, может ограбить, а может и убить. Он наслаждался ощущением своего всемогущества и чувствовал себя настолько особенным и практически великим, что крыша у парня на этой почве потекла конкретно. И вдруг он сталкивается с девушкой, которая ему необычайно понравилась, можно сказать, на которую он запал, а та не отвечает ему мгновенной взаимностью, отделываясь шутками-прибаутками и не подпуская к себе ближе.