А пока, задача номер один – оградить Тасю от змеиного яда.

— Ммм, — Алекса ведет носом, будто чует мои мысли, — может, еще скажешь, что и на женушку тебе насрать? Тогда ты будешь не против, если мы встретимся, пообщаемся по душам? Я поведаю ей о том, как расслабляется ее драгоценный муженек после насыщенных трудовых будней. Во всех подробностях, а может еще и приукрашу, чтобы уж наверняка прониклась и оценила, какое сокровище ей досталось.

Ее слова раскаленным копьем входят под хвост.

С содроганием понимаю, что шила в мешке не утаишь, только не с такой стервой, как Александра. Рано или поздно она раскроет правду и тогда все…

Выход только один – отобрать у нее эти козыри, оставив ни с чем.

— Не утруждайся. С женой я переговорю сам.

— Ух ты! Вот это да. Прямо слабоумие и отвага, — тихо смеется она, ни капли мне не веря, — И как ты себе это представляешь? Милая, прости, я перепихнулся с другой? Всего разок, по-быстрому. Ты ведь не сердишься?

Ей смешно, а мне не до шуток. Я вляпался в это дерьмо по полной, теперь хрен отмоешься. Все, что могу – оттянуть время, чтобы дать себе поле для маневров.

— Может, еще на колени встанешь и будешь просить прощения?"

"— Потребуется – встану. Если нужно будет на пузе за ней поползу. Потому что лучше ее нет никого, и я ее люблю.

Люблю. Больше жизни. И чтобы осознать это полностью и бесповоротно, мне потребовалось натворить дел, поставить под угрозу наше будущее и семью. Предать. Идиот.

На миг взгляд Алексы становится другим. Непонятным, цепким, пробивающим навылет, но быстро сменяется ленивой усмешкой:

— Золотой ты мужик, Максим Владимирович. Даже жаль тебя.

— Себя жалей. У тебя день, чтобы уехать. Не сделаешь – будем говорить иначе.

С этими словами разворачиваюсь и ухожу, а Алекса остается на месте. Надеюсь, до нее дойдет, что шутки закончились. Я ведь не только предупреждать могу, можно ведь и по-плохому. Запугать так, что по ночам будет бояться без света в туалет ходить.

Вечер продолжается, как ни в чем не бывало. Миронов настроен продуктивно, Алекса тише воды ниже травы. Сидит в углу и молчит, отвечая только когда к ней обращаются на прямую. Думает.

И мне не нравится это выражение крайне й задумчивости на ее лице. Почему-то кажется, что она прикидывает, с какой стороны меня лучше жрать. С головы, или с хвоста.

Меня от нее тошнит. Кажется, все вокруг напрочь провоняло ее духами.

Мужики выходят дымить, я с ними, хотя не увлекаюсь. Мне просто нужен глоток свежего воздуха. Выхожу последним, чтобы никто не слышал, как шиплю Алексе:

— Когда вернемся, чтобы духу твоего здесь уже не было.

Пока остальные пыхают, я задумчиво пинаю бордюр носком ботинок. Неспокойно как-то. Щемит за ребрами и не дышится.

Ни черта Красноволосая не уйдет.