Хотя, казалось, он уже прекрасно знал там каждую делать. Скользил глазами, а когда дошел до моих губ чуть прикусил свою нижнюю. Внутри живота сладко потянуло.

- Черт, - на выдохе. Он выпрямился и отступил.

Лифт наконец приехал, и мы вошли. Мужчина сдернул капюшон с головы и быстро нажал кнопку нужного этажа. Это на секунду удивило, но я отвлеклась на него. Растрепанные, слегка отросшие сверху волнистые волосы добавляли в образ некоторой неряшливости. Идеально выбритое лицо открывало мощную челюсть, на которой сейчас играли желваки в некотором нетерпени.

Я сжимала кулаки до боли от впивающихся ногтей, но никак не могла наладить сбившееся дыхание. Такой близкий и одновременно далекий, неизведанный, чужой. Манил, притягивал, но я не знала могу ли перейти чёрту, которую сама же когда-то создала для себя в общении с мужчинами. В груди горело, пекло, болью отдавало в ребра. Если бы сейчас я пришла к кардиологу, меня бы минимум положили в больницу от превышения всех допустимых норм по сердцебиению, максимум отправили на изучение к патологоанатомам по причине остановки сердца. Могло ли такое быть? Да. Бешеная скорость сменялась резким замиранием мотора.

Возле квартиры пришлось задержаться. Дрожь в пальцах не позволяла быстро достать ключи. Мысленно вспоминая все бранные слова, что я успела узнать за свои двадцать три года лезли к кончику языка, но я не могла и рта открыть. Леди как никак. Хотя сейчас скорее работник автомастерской под развалившейся шестёркой.

Оказавшись в прихожей, Михаил заботливо придержал пальто и дождался, пока я сниму сапоги, только после этого разделся сам. Передо мной предстал хорошо сложенный мужчина в черных джинсах и толстовке цвета топленого молока, которая отлично оттеняла смуглую кожу.

Браслеты из черных бусин на руках соседствовали с кожаными, на шее висела подвеска в виде славянской руны. На вид ему было чуть больше тридцати, но образ больше подходил молодому парню, студенту. Мне нравилось это, думалось, что он так же как я не спешил взрослеть и примерять на себя серьезный костюм и белоснежную рубашку. Было в этом что-то от свободы и протеста. Глаза сверкнули голубым огнем и сузились до тонких льдинок, прожигающих душу. Стало жарко.

Потянула вверх полы своего свитера, но меня остановили. Михаил сделал уверенный шаг и поддел своими пальцами ткань. Ловко стянул с меня теплую одежду, что сейчас стала ненавистной и шагнул еще ближе, заставляя отступить внутрь комнаты. Еще шаг. Ещё. Врезаясь икрами в край дивана, я дернулась и стала заваливаться на спину. Поясницу тут же подхватили крепкие руки и не дали мне упасть. Потом он наклонился и усадил меня на мягкую поверхность.