Если ты в невоенных условиях у слабой женщины последнее отнял, страшно представить, кого в военное грабишь… — И с самым страдальческим видом: — Видать, у детей малых конфеты с игрушками отнимаешь…

Лорд Эйн моргнул, после швырнул ложку с рагу в миску с рагу и, подавшись ко мне, прошипел:

— Виэль, мне безмерно любопытно, как ты себе это представляешь? Хотя нет, не отвечай, с твоим-то извращенным воображением…

Я покивала, перегнулась через стол, ухватилась за свою миску, притянула ее обратно и принялась есть, поглядывая на лорда Эйна. На мои действия он отреагировал злобным скрежетом зубов и продолжил:

— Просто логически — что бы я делал со всеми этими теоретически отобранными у младенцев игрушками?!

— А кто тебя знает, — активно наворачивая рагу, безразлично ответила я, — с сорока лямурницами нашел что делать, а с игрушками не найдешь?!

— С сорока проблем не было, на сорок первой начались, — глядя на меня, произнес лорд Эйн.

— Раньше об этом думать надо было, — наставительно сообщила я, понимая, что как-то уже объелась, но не желая заканчивать трапезу чисто из вредности."

"В следующее мгновение случилось нечто неожиданное — где-то в самом замке что-то прозвенело, затем звон распространился, от чего внезапно сильно побледнел мой снежный лорд, а после в кухню влетело… зеркало. Размером оно было с большую тарелку, снежно-серебристый орнамент делал его каким-то сказочным, а вот отражающаяся в нем белая физиономия с длинным носом, красными глазенками и в тон к ним извазюканными багровой помадой тонкими, скорбно поджатыми губами, скорее относилась к области кошмаров. И вот этот анфас явно женской принадлежности, скользнув по мне презрительным взглядом, поистине уничижительно уставился на застывшего лорда Эйна.

И именно ему было сказано:

— Отличился!

Одно слово, но резануло так, что мне неприятно стало, снежик и вовсе сжался, хотя и прикладывал все усилия, чтобы казаться невозмутимым. Невозмутимо и произнес:

— Мама, я бы вас попросил…

— Единственный сын своего отца — слабак, — продолжила маман. — Мало того, что неудачник, так еще и жалостливый слюнтяй!

После такого мне стало как-то не по себе, и дело даже не в том, что лорд Эйн, явно желая высказаться, сдерживался и не позволял себе срываться на оскорбления, чем эта мегера и пользовалась. То есть это когда сильный слабого не обижает, слабый в курсе, наглеет от осознания своей безнаказанности и внаглую швыряется в сильного оскорблениями. Эта и швырялась. А у моего снежика, между прочим, тонкая душевная организация, и вообще он мой. А я не люблю, когда мое трогают.

Рывком поднялась, на глазах у изумленного Эйна взяла это висящее в воздухе зеркало, развернула к себе и ядовито произнесла:

— Здравствуйте, маман. Разговор есть.