"

"Даже девчонки в классе презирали тебя за тупость, но всегда охотно звали в свои компании. И сами бежали, если тебе приходила в голову блажь, позвать их погулять, пригласить на свой день рождения или просто туда, куда тебе вдруг захочется пойти или поехать.

Она замолчала. Я уж думала все, она закончила. Но куда там – Маря всегда была неудержима в своих стремлениях. А сейчас ей требовалось размазать меня. Желательно так, чтобы потом меня было не отскрести обратно.

– Когда родители перевели меня в новую школу, и я пришла в твой класс, ты была такой добренькой, что взяла меня под свое крылышко.

Конечно, здоровенная толстуха с торчащими во все стороны рыжими патлами сразу стала всеобщей «любимицей». И если бы не ты, добрая Снежана, одноклассники заклевали бы меня. Ты ведь наслаждалась своей властью надо мной и над другими, которые почему-то не могли сказать тебе «нет»?

– Маря… – тихонько позвала я, глядя в ее зареванное лицо. – Зачем ты унижаешься? Не думаю, что ты и правда тогда так считала… Ведь в тебе сейчас говорит кто-то другой, не ты сама. Не та Маря, которую я всегда любила.

– Заткнись, – попросила она тусклым голосом. – Не надо говорить мне о любви. Не тебе о таких вещах рассуждать равнодушная, хладнокровная сучка.

Разве ты знаешь, что это такое? Знаешь, что чувствуешь, когда сердце разрывается от нежности, на которую тебе никогда не ответят?

Понимаешь, каково это – мечтать стать такой, как все? Просто чтобы парень, который тебе нравится, при встречах не шарахался от тебя с презрением и страхом в глазах. Страхом, что я с ним заговорю, и потом вся школа будет над ним смеяться. Потому что с такой слонихой, как я, общаются только самые отстойные.

Она надолго замолчала, опустив глаза на свои руки. Видимо, слезы у Мари закончились, и больше она не вздыхала и не шмыгала носом, как всегда бывало у нее при истериках, коих на моей памяти было немало.

Неподвижно сидела с бледным, застывшим лицом с темными провалами глаз, окруженных пятнами растекшейся туши. И от вида такой Мари на меня накатывал ужас. Она тяжело выбралась из кресла и пошла к двери. У самого выхода остановилась и, не поворачиваясь ко мне, произнесла:

– Может быть, потом я пожалею, что сказала тебе это.

Маря вышла, мягко прикрыв за собой дверь, а я повернулась набок, подложила ладони под щеку и закрыла глаза, с удовольствием проваливаясь в мягкую темноту сна.

Кое в чем она была абсолютно права. Я равнодушная, хладнокровная сучка. И сейчас я думала только о том, что хочу спать.

– Ты ведь еще не спишь, моя малышка? – будит меня вкрадчивый шепот.

Он опять пришел.