И оттуда спросила:

– Интересно, когда мое прошлое перестало убивать меня? Когда я рассказала о нем тебе? Или когда ты сказал, что любишь меня?

А Эрик, гад такой, засмеялся и покачал головой:

– Нет, глупая Снежа. Это случилось, когда ты, наконец, сказала, что любишь…

– Меня любишь, – добавила эта наглая морда с таким самодовольным видом, что захотелось треснуть его чем-нибудь тяжелым. Я даже начала оглядываться в поисках подходящего предмета.

А потом подумала и решила, что лучше я его поцелую. Потому что он опять прав…

ЭПИЛОГ

Эрик

– Снежа, сваришь мне кофе?

Почему-то именно с этого моего вопроса начинается каждое наше утро. И с ее неизменного ответа:

– Признаешься, что секс был хорошим, сварю.

И я, как обычно, начинаю жмуриться и таять от удовольствия, потому что ее тонкие пальчики гладят мое лицо. Легко проходятся по щетине, которую она обожает. Забираются в мои волосы на затылке и с силой дергают. Ум-м, кайф!

Сопя от счастья, я уткнулся лбом в ее лоб, поглаживая ее нежную спинку и желая, чтобы этот миг никогда не заканчивался.

– Чем займемся сегодня? – спросил, когда сидел на высоком табурете в кухне, пил волшебный кофе и наблюдал за своей отекшей, пузатенькой, с распухшим носом красавицей-женой, готовящей мне завтрак. – Может, к твоему отцу съездим? Он вчера звонил, звал в гости.

– А чего это он тебе звонил, а не мне? – проворчала она, поморщившись.

– Ты в ванной была. Да и вообще мне кажется, что он тебя по-прежнему побаивается.

Снежка смешливо фыркнула и опять поморщилась.

– Снежа! – я отодвинул кружку и уставился на нее. – Ну-ка, рассказывай, чего ты морщишься.

– Да что-то живот… – не договорила, потому что по ее ногам потекла вода.

Открыв рот, она растерянно смотрела, как на полу под ней собирается небольшая лужица. Потом перевела на меня взгляд и вдруг заревела.

– Снежа, ш-ш-ш, ты чего! Не реви, ну подумаешь, описалась. У беременных такое случается… – сдуру начал ее утешать.

Снежка засмеялась сквозь слезы:

– Эрик, тупица небритая! Я рожаю!

Твою же мать!!!

– Как рожаешь?! – я тупо смотрел на нее, не в состоянии сдвинуться с места.

– Вот так, – она опять засмеялась и развела руками. – Эрик, очнись, ты скоро станешь папочкой!

Через четыре часа я все еще стоял в коридоре клиники, возле двери, за которой была моя девочка. Прислушивался к раздающимся оттуда звукам и изнемогал от беспокойства. Еще от желания закурить, хотя не курил уже лет пять.

Рядом вздыхал и маялся Снежкин отец, который примчался из своего Подмосковья, едва я позвонил с сообщением, что его дочь рожает.

Я покосился на него: надо же, железный генерал Григорий Басаргин тоже нервничает?!

– Эрик, пойдем выйдем на улицу. Покурим, – он сунул руку в карман джинсов, нащупывая сигаретную пачку.

– Ты же вроде бросил? – поддел его.