Через пару часов Вилланель лежит в ванне с декоративными ножками – квартира на десятом этаже в элитном квартале «Шанхайская французская концессия» – и размышляет о сегодняшнем убийстве. Вода благоухает экстрактом стефанотиса, стены – нефритового цвета, шелковые занавески волнует легкий бриз.

Как всегда в таких ситуациях, поток ее эмоций то нарастает, то спадает. Она удовлетворена удачно сделанной работой. Тщательное предварительное изучение, изобретательное планирование, и – чистое бесшумное убийство. Смог бы кто-нибудь еще убрать Жир-Панду столь же стильно, столь же гладко и легко? Она мысленно проигрывает его последние секунды.

Изумление в глазах, когда их взгляды встречаются. И вслед за этим – любопытство, затем понимание и принятие, когда он уже начинает отплывать в бездонные глубины.

Еще она довольна своей ролью. Пьянящее чувство – стоять в неподвижном центре вращающегося мира, осознавая, что ты – орудие судьбы. Видеть, что ты не проклята, а напротив, одарена грозной силой, – неплохая компенсация за годы лютых унижений, прожитые под именем Оксаны Воронцовой.

Однако одно унижение тех лет она переживает по-прежнему остро: момент, когда ее отвергла школьная француженка Анна Ивановна Леонова.

Одинокая женщина под тридцать, Леонова буквально боготворила рано развившиеся языковые способности проблемной ученицы и, не обращая внимания на грубость и испорченность Оксаны, была полна решимости раскрыть ей глаза на мир за серыми пределами Перми. По выходным они встречались у Анны в ее крошечной квартирке, обсуждая Колетт и Франсуазу Саган, а однажды – в тот памятный вечер – ходили в театр имени Чайковского на оперу «Манон Леско».

Оксану озадачивало ее внимание. Никто и никогда не уделял ей столько времени. Она сознавала, что Анна Ивановна дарит ей нечто бескорыстное, близкое к любви. Умом Оксана понимала это чувство, но отдавала себе отчет, что сама на него не способна. Физическое влечение – другое дело, и она ночи напролет проводила без сна, мучимая голым вожделением к своей учительнице, но даже это чувство умела выразить лишь угрюмым пустым взглядом.

Не то чтобы Оксана в подростковом возрасте была неопытна в сексе. Ей уже довелось познать и мужчин, и женщин, и она с легкостью манипулировала и теми, и другими.

Но с Анной она мечтала о пиршестве чувств, о чем-то гораздо большем, чем послепивная возня за баром «Молотов» или жесткий язык охранницы из ЦУМа, которая, поймав ее за кражей, повела в туалет и там в обмен на молчание зарылась лицом между Оксаниными бедрами.

Она попробовала – лишь однажды – зайти дальше. Это было в тот вечер, когда они ходили на «Манон Леско». Они сидели на последнем ряду балкона, и Оксана склонила голову к плечу учительницы.