Шагнув в третий поезд, она проезжает пару остановок до Квинсуэй и выходит, когда двери уже начинают закрываться. Перейдя на другую сторону платформы, она возвращается на восток до Бонд-стрит, там поднимается на улицу и на Дэвис-стрит ловит такси. Она просит водителя ехать окольным путем через Мейфэр. Некоторое время за ними следует серый «БМВ», но на Керзон-стрит, раздраженно рыкнув, сворачивает на восток. Через минуту в зеркале заднего вида появляется черный «Форд К» и никуда не исчезает, хотя они проехали уже три поворота. Такси закатывается в тупиковый переулок Клардж-мьюз, и Вилланель дает водителю пятьдесят фунтов вместе с краткими инструкциями.

Через полминуты их машина замедляется, и двигатель глохнет. Выскальзывая из задней двери, Вилланель слышит сердитые гудки «Форда», но в узком проходе между кирпичных домов за ней никто не идет, и когда она пятью минутами позже возвращается тем же путем, в переулке ни души."

"Не исключено, – говорит она себе, уже вернувшись в квартиру на Саут-Одли-стрит, – что никто за мной и не следил. Какой смысл? Если британская разведка знает, кто я такая и чем занимаюсь, то и без того все кончено.

Никаких арестов, просто придут оперативники из спецназа или даже из Отряда Е, а затем – кремация на одной из городских мусоросжигательных станций. Если верить Константину, британцы действуют именно так, и весь ее опыт общения с ними не дает ни малейшего повода сомневаться в его словах.

Но никакого Отряда Е пока нет, и легким усилием воли она прогоняет опасения, навеянные встречей на мосту. Свернувшись по-пантерьи на белой коже кресла Имза, она смотрит на увядающий свет через поднятый бокал розового шампанского «Александр III».

Вино недорогое, и в нем ничего выдающегося, но оно символизирует все то, о чем в своей другой, предыдущей жизни она не могла даже мечтать.

И оно подходит под ее настроение. Она сейчас изолирована от мира, все ее внимание концентрируется на посекундном графике завтрашней операции. В ней растет предвкушение, столь же острое и кипящее, как пузырьки, колющие поверхность шампанского, а вместе с предвкушением – боль жажды, которая никогда полностью не уходит. Вилланель извивается на белой коже. Возможно, она сегодня еще выйдет на улицу в поисках секса.

Это поможет убить пару часов.

Ева стонет.

– Который час?

– Шесть сорок пять, – бормочет Нико. – Как и каждый день в это время.

Ева зарывается лицом в теплую лощину между его лопатками, цепляясь за последние крохи сна. Вскоре сдавленный кашель кофемашины смешивается с мерным звучанием программы «Сегодня» на «Радио 4». Ночью она решила запросить в Управлении спецопераций группу защиты для Виктора Кедрина.

– Кофе готов, – говорит Нико.

– Хорошо. Дай мне пару минут.