Едва Фрэнк рухнул в воду, молотя руками воздух, она ударом колена впечатала в гальку его кулак с ножом («В первую очередь контролируй оружие, а уже потом – того, кто его держит», – всегда учил отец) – он невольно отпустил лезвие – и сразу навалилась сверху. Сидя на нем, она ладонью удерживала голову Фрэнка под водой, наблюдая, как он захлебывается с гримасой агонии.

Зрелище было интересным, даже захватывающим, но она хотела, чтобы он выжил и признал ее триумф, поэтому вытащила его на берег. Фрэнк перевернулся на бок, изрыгая из себя воду. Когда он открыл глаза, она держала острие ножа у его горла. Встретив ее взгляд, он кивком показал, что сдается.

Через неделю за Оксаной приехал Константин – она ждала на ведущей к дамбе грязной тропе, на плече свободно болтался рюкзак. Он с молчаливым одобрением окинул ее взглядом с головы до ног.

– Хорошо выглядишь, – произнес он, оценивая ее непривычно уверенную осанку и обветренное, просоленное лицо.

– Слушай, она ё…нутая психопатка, – сказал Фрэнк.

– У каждого свои недостатки, – ответил Константин.

Через два дня Оксана полетела в Германию, где в миттенвальдской военной школе ее три недели обучали разным способам, как не попасть в плен и как совершить побег. Ее прикрепили к учебной группе спецназа НАТО. По легенде, девушка проходила стажировку от отдела по борьбе с терроризмом российского МВД. На вторую ночь, засыпая в снежной пещере, она почувствовала, как чьи-то вороватые пальцы коснулись молнии ее спальника. В темноте разгорелась безмолвная, но жестокая схватка, и на следующий день двух натовских солдат увезли на вертолете: одного – с перерезанным сухожилием, а другого – с колотой сквозной раной в ладони. После этого к ней больше никто не приставал.

Сразу после Миттенвальда Оксану отправили в американскую воинскую часть в Форт-Брэгге, Северная Каролина, где ей предстояло пройти программу выносливости на допросе. Программа была пыткой по самой своей сути и цели: довести участников до максимального стресса и страха. Не успела Оксана приехать, как охранники-мужчины раздели ее догола и отвели в ярко освещенную комнату без окон, абсолютно пустую, не считая висящей под потолком камеры замкнутой системы наблюдения. Тянулись бесконечные часы, но ей давали только воду, а в отсутствие толчка приходилось справлять нужду прямо на пол. В комнате стояла вонь, а желудок Оксаны выкручивало от голода. При попытке заснуть комната начинала вибрировать от белого шума или оглушительно громких электронных голосов, повторявших бессмысленные фразы.