Была лишь одна странность у этого рая: у подножия ее кровати стояла девочка с всклоченными темными волосами и немытым лицом. Неужели ангелы так похожи на чертят?

– Все думали, что ты умерла.

Дейдре закрыла глаза и очень осторожно положила ладонь на рану на животе. И сразу же это место взорвалось болью, стремительно расползающейся по всему телу. «Отчего я не кричу?» – как-то вяло подумала Дейдре.

– Лучше бы я умерла, – пересохшими губами прошептала Дейдре.

Мегги прищурилась и скрестила на груди руки. На вид она была крепко раздосадована.

И попыталась улыбнуться.

– Я в порядке, – еле слышно сказала Дейдре. Ей было очень плохо. Ее знобило, и у нее не было сил даже поднять руку. И дыра в ее теле казалась больше, чем была когда-то. – Пулю вынули?

Мегги угрюмо скривилась.

– Я хотела оставить ее у себя, но папа велел мне выйти вон, и я так и не увидела, куда они дели пулю.

– Плохо, – сказала Дейдре. – Я тебе сочувствую.

Мегги, устав притворяться крепким орешком, вцепилась в одеяло. Дейдре опустила взгляд на руки девочки с побелевшими костяшками и обкусанными ногтями.

– Пулю доставал врач.

– Лучше уж он, чем Фортескью, наверное.

– Он сказал, что ты все равно можешь умереть, – не поднимая глаз, сообщила Мегги.

Отчего-то Дейдре перестала мечтать о том, чтобы боль поскорее покинула ее, пусть и вместе с жизнью.

– Не дождетесь, – пробормотала она.

Мегги нервно щипала одеяло.

– Я могла бы быть твоей маленькой дочкой, если бы ты захотела.

Дейдре попыталась улыбнуться.

– Мегги, я рада это слышать, но я очень устала…

– Потому что теперь у тебя не может быть детей.

Так вот что такое настоящая боль. А она-то думала, что больнее быть уже не может. Дейдре зажмурилась, но справиться с собой не смогла, и стон сорвался с губ.

Она была так тщеславна, так глупа, только и думала о том, как сохранить фигуру, как завоевать и удержать положение в обществе. Рождение детей не числилось в списке ее приоритетов. Она мечтала перенести рождение первенца на как можно более поздний срок.

И вот она наказана. Возможно, и заслуженно. Разве она не вела себя безответственно по отношению к Мегги? Сделав Баскина вхожим в этот дом, она не только подвергла опасности жизнь девочки, но и погубила жизни своих не рожденных детей. Ради чего? Ради того, чтобы наслаждаться щенячьей преданностью какого-то ничтожества?

Шрам на животе будет большим и уродливым. На ее теле останется метка на всю жизнь. Всю жизнь она стремилась добиться совершенства, и все напрасно. Ей было все равно. Шрамы на теле – малая плата за то, чтобы вернуть целостность души.

Дейдре заметила, что Мегги отпустила одеяло и тихо вышла из комнаты. Наверное, она должна была ее остановить.