Трудно представить, что ее могло привлечь в этом жалком хлыще, но, с другой стороны, любовник Мелинды был не намного лучше этого! Раз уж ему, Колдеру, не дано понять, чего хочет женщина, как может он надеяться удержать ее?

Я хочу удержать эту женщину. Я не могу ее отпустить!

Она была здесь, как раз там, где ему так мучительно хотелось ее видеть, – в его спальне.

Она пристально смотрела на него, и Колдер узнавал приметы их совместно проведенного утра. Или то были следы, оставленные другим мужчиной? Волосы ее были распущены, они золотыми шелковистыми локонами покрывали жемчужные плечи, и губы ее чуть припухли от поцелуев.

Поцелуев другого мужчины!

Ему хотелось вышвырнуть ее из дома. Ему хотелось упасть перед ней ниц и, обхватив руками ее колени, молить о том, чтобы она осталась с ним. Ему хотелось повернуть время вспять, вернуться на час назад и снова оказаться с ней в спальне в блаженном неведении, не подозревая о ее вероломстве!

Хуже всего было то, что он все еще вожделел ее.

Дейдре была в одежде, но под его взглядом она чувствовала себя обнаженной. Ей было холодно и тревожно. И еще она хотела его.

Дейдре оставалась неподвижной, она молчала. Какие слова она могла противопоставить той черной бездне, что зияла в его взгляде?

Колдер протянул руку, но не накрыл ладонью ее грудь, как она ожидала, а намотал на руку ее длинные волосы. Дейдре запрокинула голову, не дожидаясь рывка.

Колдер вплотную приблизился к ней. Она не могла не почувствовать, что он возбужден.

– Что вы сделали со мной, Дейдре? – прожигая ее взглядом, хрипло произнес Колдер. Она слышала муку сомнений в его вопросе.

Я полюбила вас, только и всего. Должно быть, она была единственной женщиной, нет, единственным человеческим созданием, которое его полюбило, раз он не смог распознать в ней это чувство.

Мелинде от него был нужен титул, Фиби – обеспеченная спокойная жизнь.

Но как такое могло случиться, что никто до нее, ни одна женщина не поняла, чего он стоит? Не разглядела в нем одинокого подранка, погибающего без любви? Дейдре и сейчас все помнила так, словно это было вчера: ярко освещенный бальный зал, заполненный нарядной толпой, и чувство, будто ее ранили в сердце, когда она увидела одиноко стоящего в конце зала Брукхейвена.

Но чему она удивляется? Может ли она похвастать тем, что хотя бы у одного из ее многочисленных поклонников возникло желание заглянуть вглубь, увидеть то, что скрывается под миловидной оболочкой? Лишь этот мужчина, ее муж, с неприкрытой болью в глазах всматривался в нее, пытаясь найти ответ на вопрос, который не мог высказать словами.

Он думал, что ему нужны ее покорность, ее тело. Но это могла ему дать любая женщина. И лишь Дейдре могла предложить ему нечто большее: свое сердце.