Даже думать не хочется о том, что он провел хорошо время с Лизой, а теперь ко мне за добавкой явился. — Что, Лиза не выдержала твоего темперамента?

— При чем здесь моя бывшая? — О, значит, я угадала, их связывала не только школьная скамья, но и более тесные отношения. — У меня тут с нос, кажется, сломан, может, впустишь все-таки или мне всю лестничную площадку залить своей кровью для убедительности?

— Что? — я приникаю к глазку, пытаясь рассмотреть мужчину по ту сторону двери и вижу лишь голову Кира. Он зажимает пальцами нос, но разглядеть что-либо особо не удается.

Я в спешке открываю дверь и мои глаза расширяются от ужаса. Белая рубашка разорвана в нескольких местах, с пятнами от крови, лицо в садинах, а нос опухший. Царев сейчас больше походит на бомжа, чем богатого мажора. В голове проносятся десятки вариантов того, что могло с ним произойти. от грабителей, до недовольных мужей, которые его отделали за дело.

— Боже, что произошло? Это тебя так спутник Лизы отделал? — не могу удержаться от едкого коментария, пропуская его в квартиру.

— Очень остроумно. Обхохочешься.

Кир уверено направляется в сторону ванной комнаты и я иду за ним вслед.

Ожидаю хоть каких-то объяснений, но он молча включает воду в раковине, смывает с лица кровь, а потом резкими движениями начинает избавляться от одежды. Я отворачиваюсь в сторону, когда на пол летят штаны вместе с боксерами и сглатываю подступивший к горлу ком. Вот уж точно не время лицезреть Царева в чем мать родила, когда твердо решила не иметь с ним никаких дел, кроме рабочих отношений.

— Я подготовлю лед для твоего носа, — нахожу весомую причину убраться из ванной комнаты и Кир, к удивлению, даже не просит меня задержаться.

Почухать спинку, например, или оказать моральную поддержку.

Кир развалился на диване в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер, с его волос на тело стекают капли воды и скользят вниз. Я замечаю несколько кровоточащих царапин на его животе, а еще то, что его костяшки сбиты в кровь. Он сидит, откинувшись на мягкую спинку, прижимает замороженную курицу, обмотанную полотенцем, к лицу и молчит. Мои руки дрожат, когда я подношу ватный тампон с обеззараживающим средством к его телу. Он вздрагивает от моего прикосновения и снова расслабляется.

— Так может, все-таки расскажешь что произошло? — хрипло спрашиваю я, обрабатывая его раны.

— Решил поговорить по-мужски с Мамаевым, чтобы не лез в наши дела, но этот слизняк любит прикрываться другими. К твоему несчастью, их было только двое и я смог дать им отпор, так что не видать тебе завод, Левандовская, — язвит он, вызывая во мне волну негодования.

— Мне казалось, мы уже решили этот вопрос и пришли к тому, что мне и даром не нужны твои активы.