Так вот каковы последствия неумеренного пития? Пульсирующая головная боль, отвращение к свету и ощущение ужаса?

Ужас? Что она могла такого совершить, чтобы испытывать его? Целовалась на балконе, несколько раз подряд танцевала с одним и тем же мужчиной. Не отворачивалась от пьянящих чувственных взглядов, которые все время посылал ей Лахлан. Лахлан…

Воспоминания нахлынули на нее именно в том порядке, в котором происходили события. Вспомнив о последнем в этой самой комнате, она бессильно опустила руку на постель и застонала. Невероятно! Чтобы она сделала такое, допустила подобное? Может быть, все остальное случилось с ней наяву, но последнее… Нет, это должен быть сон! И все же — разве бывают настолько реальные сны… И настолько приятные?

Тут она увидела, что в изножье кровати лежит ночная рубашка. С некоторым трепетом она посмотрела на себя и убедилась в том, что это не вторая, которую она могла бы достать, а потом, передумав, надеть другую. Она лежала нагишом под одеялом, которое закрывало ей грудь, оставляя открытыми плечи. Почему она сразу не почувствовала холода? Видимо, из-за головной боли."

"Щеки залил горячий румянец, который тут же сменился смертельной бледностью. В единственную ночь, когда она не надела ночной рубашки, ей приснилось, что с ней занимаются любовью. Совпадение? Вряд ли. Значит, она окончательно погибла… теперь понятно, откуда взялось чувство ужаса.

Хорошо хоть Лахлан не лежал с нею в постели. Невозможно даже вообразить, как было бы неловко: ведь Мэри имела обыкновение входить утром к ней в комнату без стука, чтобы, когда Кимберли просыпалась, уже горел камин и в комнате было тепло. Но, с другой стороны, какая разница?

Нет, разница есть: Мэри обожала сплетничать и, поскольку служила у Кимберли совсем недавно, не считала себя обязанной держать язык за зубами. Но хоть Кимберли и избавлена от неловкости, она все равно погибла. Молодые благовоспитанные девицы не делают того, что сделала она, и…

Она снова застонала и нырнула под одеяло, натянув его себе на голову, надеясь, что Мэри оставит ее в покое. Она не могла понять, как это она настолько уклонилась с пути добродетели — она, никогда в жизни не совершавшая никаких проступков! Единственным ее сомнительным шагом был отказ послушаться отца и сократить период траура — но и тот оказался совершенно правильным, поскольку иначе ей пришлось бы оплачивать долги, которые наделал ее жених… Негодяй! Если бы Морис не был таким неуправляемым, она не попала бы сейчас в эту переделку и… и…

Она вот-вот впадет в настоящую панику — и только потому, что забыла об одной простой вещи. Она вздохнула с облегчением, вспомнив, что вчера ночью решила, что Лахлан Макгрегор — подходящий для нее муж.