Поэтому Кимберли прошипела:

— Изволь придерживаться пристойных тем, пока мы не одни! Или я прошу слишком много?

— Ага, боюсь, что слишком, — со вздохом ответил он, будто действительно сожалел о том, что не может выполнить ее пожелания, — так она ему и поверила! — Когда я рядом с тобой, думаю о продолжении рода.

Кимберли ахнула и поспешно отвернулась. Она вообще не станет реагировать на такие слова! За спиной она услышала негромкий смех.

— Постарайся не краснеть, милочка. Тебе это так идет, а мне ужасно нравится. Придется тебя поцеловать, чтобы доказать это.

Она снова резко повернула голову, ответив ему гневным взглядом:

— Если ты посмеешь, то я…

— Ага, ответишь на мой поцелуй — я знаю, — прервал он, кивая. — И тогда покраснеешь еще сильнее, и мне захочется утащить тебя в такое место, где я мог бы целовать тебя как полагается.

До чего странное ощущение: она одновременно искренне возмутилась — и возбудилась при мысли, как он ее утащит, чтобы «целовать как полагается». Она не сомневалась, что «как полагается» на самом деле значит — как не полагается.

Господи, да она совсем сошла с ума: позволяет ему приводить ее в ярость своей дерзостью, возбуждать чувственными словами — и все это на людях. А попытайся она действовать так, как он заслуживает, — снова окажется в центре скандала! Но он не станет ей докучать, если она не будет отвечать ему. Придется приложить все силы, чтобы скрыть от него свою реакцию.

Она обратилась к Меган:

— В корзинке не найдется фруктов? Я бы, пожалуй, не отказалась.

Лахлан прошептал за ее спиной:

— Трусиха!

Его негромкий смех прозвучал дьявольски. Кимберли не отреагировала, по крайней мере ничего ему не сказала. Но все равно покраснела.

Глава 37

В течение следующих нескольких дней гости постепенно разъехались из Шерринг-Кросса. Некоторые отправились домой потому, что уже приближалось Рождество. Других пришлось немного поторопить с отъездом — Бабуля без всяких колебаний во всеуслышание объявила, что развлечения закончились.

Кимберли и Лахлана всеобщий исход не коснулся. Им предстояло бракосочетание в домовой церкви Шерринг-Кросса, на котором должны были присутствовать только ближайшие родственники и их светлости. Герцог уже взял для них специальное разрешение, чтобы не надо было дожидаться три недели с момента оглашения их имен в церкви. Ждали только приезда отца Кимберли.

Девлин написал графу Эмборо — так по крайней мере он сказал Кимберли. Она не стала спрашивать, вдавался ли он в подробности относительно ее непристойного поведения. Скорее всего нет: такие вещи в письмах сообщать не принято. Слов «брак вашей дочери будет заключен, как только вы приедете» было бы достаточно, чтобы Сесил Ричарде явился в герцогское поместье не мешкая.