Но даже когда он получит это право, она не собирается позволять ему говорить за нее. Он даже сейчас, зная ее, должен это понимать!

Она постаралась смягчить удар, сказав:

— Мне очень жаль, Джеймс.

Но он уже отвернулся и поспешно направился прочь.

— Жаль, вот как!

Кимберли резко обернулась; ее глаза потемнели от гнева.

— Жаль, что ты причинил ему боль! В этом не было никакой необходимости. Ему надо было сказать помягче.

— Нет, — не согласился Лахлан. — Такие вещи лучше говорить прямо.

— Откуда тебе знать? — возмущенно спросила она, а потом добавила:

— Черт подери, этот человек сам хотел на мне жениться! Он понятия не имел, что мы с тобой… что мы…

— Я это понимаю, Ким.

 — Рука Лахлана вдруг сжала ей подбородок. — Но теперь ты моя. — Он властно поцеловал ее, не разжимая пальцев. — И я позабочусь о том, чтобы это знал каждый, кто имел на тебя виды.

Секунду она была ошеломлена — но только секунду.

— А ты понимаешь, что это очень похоже на ревность?

— А ты понимаешь, что станешь моей навеки? — парировал он. Перед тем, как опустить руку, он нежно провел пальцами по ее щеке. — Ты будешь любить меня вечно.

А я…

— Не говори того, во что мы оба не верим, Лахлан! — прервала она его с отвращением в голосе. — Мы оба вынуждены заключить этот брак…

— Говори за себя, милочка, — перебил он смеясь. — Я очень доволен, что женюсь на тебе. А теперь иди и набей свой возмущенный живот. Право, до чего же ты злющая, когда хочешь есть! — пожаловался он.

Он нежно повернул ее за плечи и легонько шлепнул, отправляя прочь. Кимберли замерла на месте, придя в ужас от того, что кто-нибудь мог заметить его дерзость. Но никто не заметил, а когда она наконец перестала краснеть и обернулась, Лахлан уже исчез.

Глава 35

— Гром и молния!

— Почему-то я ожидала, что ты именно это скажешь, — проговорила Меган от дверей, глядя, как муж нервно расхаживает по кабинету.

Прошло несколько часов с тех пор, как ему рассказали о Билле Эйблзе: о том, как он сломался и признал свой обман. Оба злоумышленника — конюх и лорд — были уже переданы в руки судье. Конечно, Говард не признавал себя виновным.

Больше того — он имел наглость изумленно спросить:

— Неужели вы поверите слуге, а не мне? Почему-то он вдруг забыл, что именно этого ожидал, подставляя Лахлана.

Именно это и произошло. Девлину удавалось держать себя в руках. Правда, для этого ему пришлось вернуться к себе прежнему: чопорному герцогу, никогда не терявшему самообладания. А именно ему, как прекрасно знала Меган, больше всего хотелось отколотить Кэнстона так же крепко, как и шотландца, — если не сильнее.

Виконт создал ситуацию, в которой у Девлина появились основания излить на шотландца ярость, давно в нем копившуюся, но не находившую выхода.