– Ты же вырос в Нью-Йорке? – раздался у уха голос Шарлотты, и он выдохнул, когда она подхватила его под руку. – Чего застыл, как будто рынка не видел?

– Такого – не видел, – признался Саймон. Они как раз прошли мимо пса, который пытался выторговать пару костей за пожёванный теннисный мячик. – У вас… всегда так?

– Если ты про пса, который торговался, то да. Если про громил из Верховного Совета – нет. – Она показала на крепкого мужчину в бордовой форме с нашивкой на груди. – Их раньше не было.

Саймон ошарашенно огляделся. Через каждые десять-пятнадцать метров стояли стражники в одинаковой бордовой форме, и хотя пистолетов у них не было, на поясах висели тяжёлые дубинки.

Эмблема у них на груди – ромб с чёткими гранями, прорезанный двумя треугольниками, – показалась Саймону знакомой, но он так и не вспомнил, где её встречал.

– Почему их так много? – тихо спросил он, когда их догнал По. – Ты же говорила, что Одичалые не нападают на город.

– Дело не в Одичалых. Стража следит за тем, чтобы в народе не было волнений, – сказала Шарлотта. – Одичалые годами нападают на пути снабжения. Иногда Совету удаётся их отбить, а кое-что привозят по воздуху, но обычно Одичалые или уничтожают поставки, или забирают их себе.

Мы питаемся тем, что выращиваем сами, – добавила она, кивая в сторону палатки с помидорами и баклажанами. – Но с мясом, одеждой и лекарствами всё сложнее. Их не хватает, и люди начинают отчаиваться.

– И Верховный Совет ничего не может сделать? – спросил он. Шарлотта покачала головой.

– Каждую вылазку в Диколесье погибает с десяток солдат. Остаётся только защищать поставки.

Неожиданно она повернула и остановилась перед палаткой, продающей деревянные статуэтки.

Некоторые из них были не больше мизинца Саймона, а некоторые явно вырезали из цельных стволов. В углу палатки сидела старушка в лиловом платке, вырезающая очередную фигурку небольшим ножом по дереву. Приметив их, она расплылась в беззубой улыбке.

Шарлотта взяла хрупкую балерину в розовой пачке.

– Сколько? – спросила она, и женщина показала пять узловатых пальцев. Порывшись в кармане, Шарлотта выложила на прилавок пригоршню монет. Саймон раньше не расплачивался евро, но подозревал, что она положила больше пяти.

 – Спасибо, – сказала Шарлотта, и, пока бабушка пыталась подняться, утащила Саймона дальше.

– Очень щедро с твоей стороны, – сказал он, пока они торопливо шли по рынку, пробираясь через толпу. Шарлотта пожала плечами:

– Она стоит дороже пяти евро. Говорю же, люди в отчаянии. Не стану же я из-за этого наживаться…

Неожиданно она замолчала и спряталась у Саймона за спиной, едва не вывернув ему руку. Поморщившись, он высвободился из её хватки и удивлённо обернулся.

– Ты чего?

Она сжалась, не поднимая глаз.