Если через две недели в этом доме будет устроено свадебное торжество с огромным числом гостей, ей нужно знать, чем она располагает.

Шкафчики были пусты, если не считать банок с консервированными персиками, — никакой посуды, кроме дешевых эмалированных мисок.

«Опять Сирс», — подумала она, обходя подсобные помещения. Большая буфетная отделяла столовую от кухни, а за кухней находилось крыло с кладовой, комнатой для мытья посуды, комнатами для трех слуг с ванной, комнатой управляющего и его кабинетом."

"Выйдя в коридор, Хьюстон заметила лестницу и поднялась на второй этаж. Остановившись, она поглядела вниз, но не увидела ничего, кроме теней на дубовом полу и панельных стенах. Она решила подняться на чердак.

Как она и предполагала, чердак на самом деле был помещением для прислуги, которое использовалось под склад. Там находились две ванных комнаты, а остальная площадь была разделена на маленькие комнатки, каждая из которых была до потолка забита ящиками и коробками. В некоторых стояла мебель в пыльных чехлах.

Хьюстон осторожно сняла один из них. Под ним оказалось два позолоченных стула, завернутые в гобелены с херувимами. Хьюстон заметила этикетку и затаив дыхание прочла:

«СЕРЕДИНА ВОСЕМНАДЦАТОГО ВЕКАГОБЕЛЕНЫ ВЫТКАНЫ НА ФАБРИКЕ «ГОБЕЛЕН»ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО ПРИНАДЛЕЖАЛО МАДАМ ДЕ ПОМПАДУРКОМПЛЕКТ ИЗ ДВЕНАДЦАТИ СТУЛЬЕВ И ДВУХ ДИВАНОВ».— Бог ты мой! — выдохнула Хьюстон, выпустив из рук чехол.

У стены стоял свернутый ковер. Этикетка гласила:

«КОНЕЦ СЕМНАДЦАТОГО ВЕКАСДЕЛАНО НА ФАБРИКЕ «САВОНРИ» ДЛЯ ЛУИ XIV».На одном из деревянных ящиков, в котором находились, очевидно, картины, было просто написано: «Гейнсборо». За ним стоял еще один, с надписью «Рейнолдс».

Хьюстон медленно сняла гобелен со стульев мадам де Помпадур, взяла верхний стул и села. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Осматриваясь, она заметила выглядывающие из чехлов золотые ножки и поняла, что вся собранная здесь мебель, так же как и предметы искусства, представляет из себя музейную ценность. Она рассеянно сняла еще один чехол. Под ним оказалась люстра, сверкающая так, будто была сделана из бриллиантов. На этикетке стояло: 1780 год.

Она все еще сидела, ошеломленная перспективой проводить каждый день в окружении таких сокровищ, как вдруг услышала шум подъезжающего экипажа.

— Мистер Бэгли! — встрепенулась она, бегом спустилась по лестнице и успела оказаться у парадной двери как раз в тот момент, когда мистер Бэгли и его помощник выходили из экипажа.

— Доброе утро, Блейр-Хьюстон, — сказал он.

Мистер Бэгли отличался невероятной худосочностью и бледностью, что не мешало ему, однако, быть настоящим тираном. Все относились к нему с большим уважением, потому что он был первым портным в Чандлере.