— Получается, по-твоему, что ты делаешь одолжение всему городу.

— Да, так получается в некотором роде, — уверенно сказал Джекоб.

— Представляю, сколько тебе приходится платить своим акционерам, так?

— Не так много, как мне хотелось бы, но я стараюсь.

Кейн вычищал дно уже второй тарелки кусочком хлеба.

— Тогда тебе, черт побери, самое время постараться побольше. У меня тут завалялись кой-какие деньжата, и я вполне могу решить потратить их на пару адвокатов и подать в суд на руководителей компании «Уголь и железо Фентона», и я думаю, что вся продукция — сталь и уголь — будет арестована, пока дело не будет рассмотрено в суде.

— Это подорвет Чандлер! Ты не можешь…

— Я почему-то думаю, что у владельцев «Фентона» вполне достаточно личной заинтересованности, чтобы не дать этому произойти.

Джекоб посмотрел на Кейна долгим взглядом.

— Хорошо. Что ты хочешь?

— Если люди нуждаются в инспекторах, я хочу, чтобы они были, и я хочу, чтобы в шахтах не было детей.

— Но у детей маленькие тела, и они могут делать вещи, которые не доступны взрослым! — возразил Джекоб.

Кейн просто смерил его взглядом и перешел к следующему вопросу, пытаясь вспомнить все, что рассказывала ему Хьюстон о проблемах на шахтах. Джекоб оспаривал каждую жалобу Кейна, начиная с библиотек («чтение отвлекает людей») и кончая церковными службами («и платить пасторам всех религий? Мы получим религиозные войны, если скажем им ходить в одну и ту же церковь»). Не было забыто и жилье, насчет которого Джекоб заметил, что лачуги полезны для здоровья, так как через щели постоянно поступает свежий воздух.

Они говорили и спорили весь день, Джекоб не забывал подливать Кейну вина. Около четырех часов у Кейна начал заплетаться язык и голова упала на грудь. Когда он окончательно заснул посреди фразы о том, что, может быть, профсоюзы не так уж страшны, как думает Джекоб, старик встал и посмотрел на большое тело Кейна, развалившееся на стуле.

— Если бы у меня был сын, как ты, я мог бы завоевать мир, — пробормотал он, прежде чем покинуть комнату и послать слугу за одеялом для Кейна.

Когда Кейн проснулся, была глубокая ночь. Тело онемело и ныло после сна на стуле. В первый момент он даже не понял, где находится. Комната была темной, но на столе он мог различить сверток, и он сразу же понял, что там были сэндвичи.

С улыбкой он засунул сверток в карман и вышел из дома. У него на душе было так легко, как не было уже долгие годы, и, когда он направился назад к шахте, у него появилось чувство, что с этого момента его жизнь пойдет по-другому.

В шахте поверенный Рид Вестфилд, отец Лиандера, как раз входил в лифт, чтобы опуститься обратно вниз в туннель продолжать поиски. Кейн схватил за шиворот человека рядом с Ридом.

— Пойди перекуси. Сейчас поеду я.