Можете даже сесть за мой стол…

— Да мне без разницы, увидит кто мои каракули или нет, — заявила я. — Я просто не знаю, как мне рисовать ваш «страх» и «радость».

— Рисовать должны не вы, а ваше подсознание, — наставительно проговорил Максим Григорьевич. — Я обращаюсь ко всем присутствующим. Закройте глаза и сосредоточьтесь на том, что вы боитесь, представьте себе свой страх. Какой он — большой или маленький? Он мешает вам? Чем? Какого он цвета, какой на ощупь? Вот это и нужно отразить в своем рисунке. То же самое касательно радости. Вспомните свои ощущения от какого-то радостного момента.

На что похожа ваша радость? А может, она ни на что не похожа? Какого она цвета, какого размера? А может, она ассоциируется у вас с чем-то конкретным?

Пациенты взяли фломастеры и принялись что-то сосредоточенно рисовать. Даже Андрей взялся за дело. С пустыми листами сидели только два человека — я и Оля. Женщина по-прежнему оставалась безучастной к происходящему.

Чтобы не казаться белой вороной, я достала черный маркер и кое-как начертила корявый гробик, а в центре поставила крестик — чтобы был понятен замысел художника.

Рядом изобразила желтый цветочек — как рисуют дети в детском садике. На большее моих художественных способностей не хватило.

Я заглянула в лист Андрея — тот сосредоточенно рисовал разными маркерами книжку. Меня заинтересовало, что он хочет изобразить, поэтому некоторое время я наблюдала, как молодой человек умело вырисовывает обложку, а потом пишет название книги. Его рисунок меня заинтриговал.

— Надо же, как реалистично получилось, — заметила я, когда Андрей закончил свое произведение.

 — Ты умеешь рисовать?

— Так, я бы не сказал, что умею, — улыбнулся тот, нисколько не рассердившись на меня, что я подглядываю. — Когда-то в художественную школу ходил…

— Это — страх? — уточнила я, кивнув на изображение книги.

— Нет, это — радость, — возразил Андрей.

— А почему ты нарисовал книгу «Стихи Есенина»? — удивилась я.

Андрей снова посмотрел на меня, на этот раз его взгляд был внимательным и серьезным. Потом он тихо ответил:

— Потому что, когда я вижу сборник стихов Есенина, это означает, что ты где-то рядом…

После сеанса психотерапии почти все больные разошлись по палатам.

Я говорю — «почти», потому что Максим Григорьевич попросил Олю остаться на индивидуальный сеанс. Я поняла, что психолог попросту не справился с моей соседкой, так как она не выполнила абсолютно ни одного задания. Наверняка Максим Григорьевич решил индивидуально пообщаться с женщиной — на его месте я сделала бы то же самое.

Андрей предложил посидеть в общей гостиной, я согласилась. Работал телевизор, но никто его не смотрел.