Сзади еле поспевал верный Славик.

– Ты вообще где? – встревожился Бердянкин. – Если из Москвы уехал, так это плохо, Серый. Очень плохо!

Дурным знаком уже являлся тот факт, что Костя Бердянкин назвал его по имени, а не прозвищем, прилепившимся еще в Суворовском училище и ставшим со временем позывным. Как официальную версию такого погоняла, генерал рассказывал байку, что в школьные годы увлекался астрономией и зачитывал до дыр книгу об Улугбеке. Отсюда и пошло. На самом же деле Кирсанов хорошо это помнил, в первый год учебы в Суворовском училище он умудрился написать слово «бег» с грубейшей ошибкой. Сначала дразнили, потом прижилось.

Заняв все то же место в самолете, выполняющем обратный рейс, Кирсанов позвонил руководству.

– Егоров, – рявкнула трубка. – Где тебя леший носит, генерал?

– Здравия желаю, Николай Васильевич, – пробурчал Кирсанов старшему по званию. – Я через два часа прибуду в управление.

– Тут и так скандал, – просипел генерал-лейтенант Егоров, когда-то откликавшийся на позывной «Гоголь». – Тебя обвиняют не пойми в чем. Давай сейчас же сюда дуй! Какие еще два часа?

– Так мне долететь нужно, – ворчливо заметил Кирсанов. – Сразу из Домодедово приеду.

– Ты не в Москве? – изумился начальник. – Куда тебя понесло в такой момент?

– Я по личным делам отлучался, товарищ генерал-лейтенант, – тут же сообщил Кирсанов.

– Ты? По личным? – фыркнул Егоров. – Не смеши.

– А я, не человек, что ли? – фыркнул Кирсанов, понимая, что накал спал и официоз тоже. – К сыну ездил. Его мать замуж звал.

– И когда же свадьба? – хохотнула трубка. – Я приду!

– Да куда ж без тебя, – усмехнулся Кирсанов. – Только она еще не согласилась.

– У нее с головой все в порядке? – негодующе заметил шеф."

"Когда самолет набрал высоту, Кирсанов невидящим взглядом уставился в иллюминатор. Назвать Саню дурочкой или сумасшедшей язык не поворачивался. Генерал сам понимал, что свалял дурака, подав иск против Александры.

«Советчики хреновы», – ругнулся он в адрес сестры и ее адвокатов. Мысли снова закрутились вокруг ребенка. Вихрастого смешливого мальчишки, так напомнившего Кирсанову его самого в таком же возрасте. Только детство того пацаненка не казалось ему счастливым. Ни тогда, ни сейчас. Он привычно отогнал от себя дурные воспоминания, до сих пор обжигающие душу, и принялся размышлять об Александре.

«Кому она могла помешать? – мысленно поинтересовался он. – Девчонка хорошая, с бойцовским характером. Уважаю! Вот только кому дорогу перешла? Жениху бывшему? Навряд ли! Она для него курочка, несущая золотые яйца. Вернусь, врежу ему по фаберже, – поклялся себе Кирсанов. – Чтобы десятой дорогой обходил мою Саньку! – подумал он и сам изумился. – Ну какая она твоя? – отвесил себе подзатыльник в мыслях.