А когда муж сел рядом с подносом в руках, прошептала чуть слышно:

— Люблю тебя, Сережа.

— И я тебя, Санечка, — деловито заметил он, поднося к ее рту бутерброд. — Давай за меня, за Алексея…

Александра стоически прожевала бутерброд с солоноватой икрой, запила его сладким отваром.

«Интересно, а Кирсанов слышал когда-нибудь о несочетаемости продуктов? — про себя осведомилась она. — Наверное, нет. Детство сытым точно назвать нельзя, а потом училище и армия. Ешь, что дают!»

— Вкусно? — улыбнулся муж.

— Очень, — мяукнула она, мысленно отмечая, что никто и никогда так не носился с ней.

Только мама, и то в раннем детстве.

— Сережа, а что ты почувствовал около могилы отца? Простил его? — внезапно осведомилась Санька и сама подивилась своему вопросу.

— Раздражение, Сань, — недовольно хмыкнул Кирсанов. — И ничего больше. Я не воспринимаю мучителя матери как своего отца. Знаю, как он выглядел. Фотки свадебные сохранились, но вот как родственника не воспринимаю. Только как врага.

— Что-то ты почувствовал в утробе матери, — просипела Санька, пытаясь скрыть слезы. Но разве можно спрятаться от всевидящего генеральского ока?

— Все, отбой, Санечка, — пробурчал он, выключая свет и ложась рядом.

И Саньке внезапно подумалось, что не нужно вот так, на минорной ноте, ложиться спать. Все равно не уснуть, и мысли, злые и тревожные, заполонят сознание. Будут кататься в голове вдоль и поперек, начисто лишая сна."

"«О чем бы поговорить?» — мысленно встревожилась она и собралась уже рассказывать о тете Люсе и ее Фунтике, но вовремя поняла, что это совершенно напрасная затея.

«Ну нельзя же вешать лапшу на уши занятому человеку. Вон и так пытается помочь, хотя своих проблем полно», — вздохнула Санька, подставляя мужу губы для поцелуя.

А когда поцелуй кончился, Кирсанов решил поздороваться с Мартой и Бертой и аккуратно развел в стороны полы халата. Коснулся губами сначала одного, потом второго соска.

— Здравствуйте, Берта! Здравствуйте, Марта! — просипел он, оглаживая упругую грудь.

— Ты опять все перепутал, — рассмеялась Александра.

— По-моему, ты меня дуришь, — рыкнул Кирсанов и бросил сиплым надтреснутым голосом: — Хочу тебя, Санечка. Но я потерплю. Пусть гематома только рассосется, устроим забег.

— В баньке? — улыбнулась жена.

— Можем уехать на пару дней к Гоголю на дачу. А хочешь, свою купим. Выздоравливай и найдем подходящую. Все, как ты скажешь, сделаю, — прошептал он, осторожно привлекая ее к себе. — Только поправляйся скорее.

— Я — городской житель, Сережа, — слабо улыбнулась Александра. — Боюсь жить в частном доме. Случись что, никто не поможет…

— Сейчас время такое, Санечка, — скривился Кирсанов. — И в квартирах особо ждать помощи неоткуда. Никто даже простейших приемов самообороны не знает.