По левую руку от царского места — тесть царский, Илья Милославский. Он сидел на стуле и не мог ни вздохнуть ни выдохнуть, только сипел. Лицо уже посинело, глаза были прикрыты.

Вокруг него, расступясь, бояре да князья полукругом. Хмель из головы сразу выветрился, глаза от ужаса круглые. Не дай бог, Милославский на пиру умрёт — примета плохая.

Никита подскочил к стулу с Ильей Даниловичем и крикнул боярину, который его привёл:

— Стул из-под боярина выдерни!"

"Боярин стул на себя рванул, и Никита едва успел подхватить тяжёлое тело. Он зашёл со спины, сцепил обе руки вокруг боярина в замок на животе и резко рванул на себя. Илья хекнул, и на стол вылетел непрожёванный кусок мяса. Милославский со свистом втянул в себя воздух.

Дворяне вокруг ахнули — то ли от страха, то ли от радости, не понять. А тесть царский раз вдохнул полной грудью, второй… Лицо из синюшного сначала сделалось красным, потом постепенно приняло свой обычный цвет.

Дворянство зашумело, загомонило. Только что на их глазах умирал человек — да не простой, а боярин, тесть царёв. А лекарь подскочил, вроде и не сделал ничего, а человек в себя пришёл. Для окружающих перемена была просто разительная.

— Стул боярину подставь, видишь — ослаб человек, — распорядился Никита.

Молодой боярин подвинул стул, и Милославский буквально рухнул на него.

— Всё, государь, — повернулся к царю Никита. — Надеюсь, больше никто в моей помощи сегодня нуждаться не будет?

— Ты хочешь сказать, что сделал всё, и он в лечении не нуждается? — удивился царь.

— Да, конечно. Он подавился куском мяса, но сейчас всё хорошо.

— Так быстро?

— Да, государь, — Никита поклонился. — Поздравляю тебя с прибавлением в семействе; прости, что только сейчас поздравил.

— Хм. Прими от меня кубок.

Стольник подал Никите кубок с вином, и Никита внутренне содрогнулся — да в нём не меньше литра вина! Он же до дома не дойдёт!

— За тебя, государь! — Никита осушил кубок и перевернул его.

Дворянство одобрительно зашумело, тоже взялись за кубки.

Царь посмотрел на Никиту с уважением. После почти молниеносного избавления у всех на глазах от неминуемой смерти боярина Милославского Никита ещё больше вырос в его глазах.

Лекарь протянул кубок стольнику, однако царь протестующим жестом остановил его:

— Оставь у себя, дарю от чистого сердца, — сказал государь.

Бояре восторженно зашумели. У многих из них парадная посуда была не хуже, но получить в дар царский кубок — это похлеще медали на грудь, даже выше, чем орден, хотя их еще не было.

Никита понял, что только что обзавёлся кучей завистников и не меньшим числом будущих пациентов — уж очень наглядно получилось.

Никита поклонился государю и пошёл к двери.

— Погоди, Никита! — голос был не царский.