И пройдя к моему столу, плюхнулись в кресло, поставив початый алкоголь передо мной, вместе с бокалом и коронной фразой:

- Наливай! Обмоем новую должность!

- Благодарю покорно, Илья Алексеевич, но у нас тут проблема образовалась, - отодвинув алкоголь подальше, я кивком головы указала на мадам,  которая всё больше и больше напоминала бомбу.

Которую пытались разминировать молотком и плавно довели её до детонации.

- Эт которая? – недоумённо нахмурился Харлей, оглядев кабинет озадаченным взглядом. Уважаемую Генриетту Сергеевну с её дочей, спрятавшейся за спину матери, он даже не заметил.

- Ну… - я задумчиво постучала кончиком карандаша по губам и хмыкнула. – Илья Алексеевич, а как вы относитесь к детям?

- Эм, лапочка моя отмороженная… А ты что, в декрет собралась? – на меня уставились три внимательных взгляда. Два озадаченно-заинтересованных, один недовольный.

Олежек занял стратегическую позицию за кактусом и теперь молча наблюдал за происходящим.

- Я? Ни в коем разе, Илья Алексеевич, - фыркнув, я кивком головы указала на медленно, но верно окончательно звереющую мадам. – А вот вам, с Михаилом Александровичем, похоже придётся забыть про безбедную, вольную жизнь… Ведь через… Генриетта Сергеевна, а какой срок?

- Восемь месяцев! – выпалила мадам, сверля рокеров гневным взглядом.

- Ага. В общем, у вас есть целый месяц, господа начальники, что бы подготовиться к такой ответственной работе, как отцовство, - задвинув очки на затылок, я откинулась на спинку кресла и развела руками. – И я даже не знаю… Посочувствовать мне вам… Или порадоваться за вас?

- А-а-а?!

В этот момент я остро пожалела о том, что телефон далеко, а под рукой у нет хотя бы простенькой мыльницы. Такое выражение полнейшего недоумения, пополам с охренением и недоверием – это надо видеть. Причём у всех троих разом, хотя Верещагин в отличие от Харлея и Михаила недолго пребывал в ступоре. Глянул на маму с дочей, на друзей, снова на маму с дочей… Посмотрел на меня и беззвучно заржал, только чудом не потянувшись к бедному кактусу в попытке его обнять.

Видимо мой кулак, показанный под столом, предупредил его о том, что за этот цветочек  он потом в жизни не расплатиться.

Генриетта Сергеевна же, услышав заветные слова, тут же перешла в наступление. И начала она с грандиозного по своей громкости крика:

- Вы! Нечестивцы! Насильники! Тунеядцы! Мажоры! Вы обесчестили мою кровиночку, сделали ей ребёнка и решили бросить?! Не выйдет! Не дам! Не позволю!

- Помедленнее, я ж записываю... – тихо пробормотала себе под нос, наблюдая за разворачивающимся действом из первых рядов. И терпеливо дожидаясь, когда ступор отпустит братцев-рокеров, и они начнут воспринимать действительность.