В конце концов, у каждого есть права на собственные ошибки и собственное поле из граблей. А кому-то даже на безлимит в таких вещах везёт!"

"Димитрий появился на пороге квартиры ровно через пятнадцать минут. Когда я как раз успела сварить кофе, каким-то образом выживший в творившемся бардаке на кухне и сделать две огромные порции омлета. Братец выглядел сонным, взъерошенным и настолько домашним, что где-то в глубине души шевельнулось что0то похожее на совесть.  Но подавив ненужный приступ человеколюбия, я позволила отнести пакеты на кухню. После чего обрисовала Димычу фронт работы, выслушала от него добрые пожелания в адрес хозяина квартиры и, сочувственно похлопав по плечу, огорошила, что завтрака не будет, пока он не вынесет весь хлам.

- Зараза ты, Изька… - страдальчески вздохнул Дим-Димыч, отдав мне куртку и закатав рукава. – Нет, чтобы обогреть, пожалеть, накормить… Сразу, блин, как раба на галеры…

- Твою порцию омлета можно съесть? – откликнулась со стороны кухни, слушая в пол уха ворчание братца.

В ответ брат только фыркнул и, проворчав что-то себе под нос, занялся делом. А я, скрывая довольную улыбку, сделала тарелку бутербродов, решив подсластить пилюлю. Нет, конечно, можно было разбудить Олега и попросить его помочь. Но почему-то мне не хотелось трогать уставшего, перенервничавшего рокера.

Зато как в детстве, очень сильно, хотелось поговорить со старшим братом, услышать слова поддержки или же простое, молчаливое одобрение. И сделав себе непривычно маленькую кружку чая, я уселась на один из высоких стульев на ножках, поставив локти на барную стойку и дожидаясь Димыча.

Тот ждать себя не заставил. На то, что бы убрать остатки мебели и мусор Димитрий потратил не больше двадцати-двадцати пяти минут и теперь сидел напротив меня, с  удовольствием поедая завтрак и щурясь как кот, дорвавшийся до сметаны. Я же, пью чай и пытаюсь не улыбаться слишком уж счастливо, но, судя по скептическим взглядам братца, получается у меня так себе.

- Я за тебя очень рад, Изён, - вдруг тихо произнёс Димыч, отодвигая тарелку и отпивая горячий, крепкий кофе. Улыбнулся, тепло и, потянувшись, дёрнул меня за прядь волос, выбившуюся из косы. – И готов простить этому байкеру почти всё, за твою счастливую, спокойную улыбку, ребёнок.

- Почти всё? – вопросительно вскинула бровь, чувствуя, как я успокаиваюсь. И на задний план уходят все последние сомнения, подозрения и опасения.

Димыч весело фыркнул и подмигнул мне:

- Почти. Вот ещё в клубе своём порядок наведёт, год продержится, тебя не обижая… Вот тогда сразу всё прощу. По этой… Как его… Амнистии, во!

- Гад ты, Димыч, - тихо засмеялась, качая головой. – Неисправимый гад и мент, к тому же.

- Ну шо поделать, шо поделать… - притворно посокрушался Димитрий, делая ещё один глоток кофе.