На вид человек в хирургическом костюме уже очень немолод – ему явно за пятьдесят, а то и под шестьдесят. Но Полуянов узнал его. Это он ускользнул от него на белом «Транзите» сутки назад. Он был запечатлен на последней ужасной видеозаписи.

Кроме того, он – бывший руководитель киношколы Воскресенский. Постаревший не на десять лет, прошедших с тех пор, как они виделись, а на все двадцать пять. Воскресенский – скончавшийся, по официальным данным, два года назад в тюрьме.

Оживший Димин кошмар.

Не переставая целиться журналисту в голову, преступник, обогнув стоявшего на коленях Полуянова, зашел ему за спину. Изо рта и от халата Воскресенского поднимался пар. Лицо было потным.

– Руки назад! За спину! – резко скомандовал он, одновременно упирая ствол ружья Диме в затылок.

Полуянов покорно опустил руки и завел их за спину. «Только бы он не обыскал меня! – мелькнуло в голове. – Только б не обыскал!»

– Голову вниз, руки поднять выше, сомкнуть их!

«Он приказывает, он командует, распоряжается – ничего общего с тем интеллигентом, что пришел ко мне в поисках правды десять лет назад».

По-прежнему упирая дуло в голову Диме, маньяк, орудуя одной правой рукой, неловко связал ему кисти за спиной скотчем. Однако крепость узла Дима пока проверять не стал.

– Встать! – резко прозвучала новая команда.

С трудом – со связанными за спиной руками – Полуянов поднялся с колен.

– Вперед! – ружье ткнулось журналисту в шею.

Он шагнул с крыльца внутрь дома. Прямо перед ним, в узком круглом бетонном колодце, вверх поднималась винтовая лестница.

– Пошел! Медленно!

Дима встал на железную ступеньку и безропотно начал подниматься по гремящей лестнице. Плечи зябко ощущали нацеленный сзади ствол.

«Итак, я стал еще одним пленником маньяка. Впрочем, он не обыскал меня. И мой пистолет по-прежнему ждет своего часа. И руки связаны не слишком крепко. Это означает хоть смутную, но надежду». Они достигли второго этажа.

– Вперед! – Дима получил удар дулом между лопаток. Подумалось: «А ему явно доставляет удовольствие помыкать людьми. За годы, проведенные в тюрьме, Воскресенский стал настоящим садистом».

Полуянов плечом распахнул дверь – и оказался в большой комнате, превращенной в некое подобие склада. Шикарный камин – в нем тлели угли – контрастировал со стоящим перед ним ободранным диваном. Куча стройматериалов посреди комнаты резала глаз на фоне плотных и дорогих портьер на окнах. Из дальнего окна тянуло ледяным ветром.

Однако убранство комнаты Дима отметил лишь краешком сознания – потому что у разбитого окна на полу ничком лежала Надя. Она не шевелилась.

Полуянов кинулся к ней через комнату – не думая о направленном ему в спину стволе, не думая о том, что может получить пулю.

Он бросился перед Надеждой на колени.