Тот сплюнул себе под ноги, развернулся и пошкандыбал в сторону неведомой Полуянову станции. Откуда-то издалека донесся тонкий свист электрички.

Журналист развернулся. В точности следуя указаниям прохожего, через десять минут он нашел-таки улицу Главную.

Она шла вдоль опушки леса. Рядом начинался заповедный простор Лосиного острова.

Один-единственный фонарь освещал улицу Главную. Справа от заснеженной дороги тянулись разномастные заборы, слева – самый натуральный лес.

Там и сям – то на участках, то рядом с заборами – возвышались вековые сосны. На их макушках притаились белоснежные шапки. В лес уходила просека. Вдоль нее росли ели, тяжко прогибая ветви под снегом.

«Подходящее местечко для маньяка-убийцы», – подумалось Диме. Он открыл дверцу и выкарабкался из машины. За городом зима оказалась совсем иной, чем в столице: чище, белее, прозрачнее и намного холоднее.

Первый же вдох захолодил легкие и заставил смерзнуться волоски в ноздрях.

Дима поднял голову кверху и с удивлением увидел россыпь звезд. Их было, наверное, в миллион раз больше, чем над Москвой. И еще здесь светила луна, соперничая по яркости с единственным фонарем.

«Куда я приехал? – пронеслось в голове у Полуянова. – Что я буду здесь делать один?»

***Тот момент, когда Надя грохнулась на ступени, стал поворотным в ее настроении. До того она – несмотря на то, что напала на маньяка, – все-таки воспринимала происходящее чуть отстраненно. Как игру. Будто все происходило не всерьез. Словно это они с Димкой дурачатся, играют в «маньяка Михасевича». (Полуянов тогда хватал ее сзади за плечи, выл: «Я маньяк Михасевич, я буду пить твою кровь!» – а она верещала: «Ой, ой, сдаюсь, не надо!» Ей тогда лет восемь было, а Димке – двенадцать…) Но сейчас, грохнувшись всем телом на ступеньки – в двух шагах от заветной двери, – Надя вдруг отчетливо поняла, что все происходит до ужаса всерьез. Что идет борьба не на жизнь, а на смерть. На ее жизнь и на ее смерть.

Инстинктивно она вырвала свою лодыжку из руки похитителя и перевернулась на спину. Острые грани ступенек впились в ребра. Маньяк почти нависал над ней. Низ его лица и марлевая повязка были залиты кровью. Кровь была и на его правой ладони. Он протягивал к Наде руки. Он готов был обрушиться на нее сверху.

И тут Надя, собрав все свои силы и всю волю, ударила похитителя ногой в живот или даже ниже – туда, где заканчивался салатовый хирургический фартук. Маньяк вскрикнул от боли и согнулся."

"Этого времени Надежде хватило, чтобы вскочить на ноги и в два прыжка добраться до двери. Всем телом она навалилась на нее. Дверь неожиданно легко распахнулась, и девушка очутилась в большом полутемном и холодном помещении.

Она захлопнула за собой дверь, отрезая себя от оставшегося на ступеньках маньяка.