«Купер» Ойленбургши по-прежнему освещал окрестности бесполезным светом. Водительская дверца и ворота двора остались распахнутыми. Похититель не стал трогать их. Дорога была каждая минута. Скоро исчезновение Жанночки обнаружат. Важно, чтобы его не связали с черным джипом. А если свяжут – ему жизненно необходимо добраться до Гостиницы прежде, чем менты объявят план «Перехват»."

"Кай вскочил на водительское сиденье и резво тронулся с места. Ему предстояло миновать два стационарных поста – на выезде из Москвы и при повороте на город Королев.

И еще возможны ментовские засады.

Часы показывали двадцать ноль пять. Операция по захвату Ойленбург, к которой он готовился несколько месяцев, заняла всего-то около семи минут. Теперь Жанна лежала, обездвиженная, в кузове. Лишь бы он не переборщил с лекарством, и она бы раньше, до опытов, не отдала богу душу.

…В Гостиницу он прибыл только около десяти. Устал, честно говоря, безумно. Пробки, напряжение, волнение…

Жанна лежала без сознания на полу фургона. Как была – в коротком полушубке из стриженой норки, в джинсах.

Дышала редко и неглубоко, но, главное, дышала. Кай схватил ее на руки, потом перебросил через плечо и понес вниз, в подвал. Весила она килограммов пятьдесят – как мешок сахару. Больше, чем покойная Бахарева, но меньше, чем Митрофанова.

В камере, предназначенной для Ойленбург, никто, конечно, так и не убрался. Некому здесь, кроме него, об этом заботиться. Кровавые пятна остались на полу, засохшие капли – на стенах. Это, конечно, хорошо для Жанночки – проснется и сразу поймет, что попала в серьезную переделку.

Однако не дай бог самому перепачкаться в кровище. Как сегодня – эта капля у него на куртке… Очень внимательно всматривался в нее гаишник… Надо тщательно следить за своей одеждой, руками, сапогами. Вовремя отмываться и менять «шкуру»…

Стараясь не наступать на кровавые пятна, Кай перевалил Ойленбургшу на кровать. Она не подавала никаких признаков жизни. Ноги и руки болтаются, словно у куклы. Зрачки не бегают под веками. Здоровый крепкий сон.

Завтра она очухается разве что к обеду. Будет время с утра заняться наконец Митрофановой.

Он вышел из камеры и запер ее. Заглянул в глазок ко второй пленнице. Та лежала навзничь, уставясь глазами в потолок. Кажется, телка журналиста дошла уже до стадии отупения и безразличия. Завтра надо будет ее растормошить.

А теперь – отдыхать. В тюрьме и на зоне Кай привык рано ложиться, рано вставать. Сейчас у него слипались глаза. День оказался слишком длинным и нервным.