Этот мизинец мне незнаком, – глухо проговорил Дима, отвернувшись к окну. Он старательно переключал свое внимание на синее небо за окнами, белые дымы от ближайшей стройки, опоры электропередачи в серебристом инее. Не хватало еще блевануть здесь, прямо в кабинете у майора.

– А почему ты, журналист, не хочешь идти официальным путем?

– Что ты имеешь в виду?

– Обратиться в отделение по месту – где сделана находка? – твоей работы. Написать заяву. Добиться, чтобы возбудили уголовное дело.

– Ага. Чтобы у ментов из нашего отделения появился еще один висяк. А меня б затаскали на допросы. Я уж лучше как-нибудь сам.

– Ты же знаешь, крыспондент, самодеятельные расследования порой печально заканчиваются. Для тех, кто их начинает.

– В своей практике я этого как-то не заметил.

– Значит, тебе просто фатально везло… А чего ты от меня-то хочешь?

– Чтоб ты отправил это на экспертизу. А потом рассказал мне о результатах.

– Хм. Это тебе будет недешево стоить.

– Сколько?

– Мой знакомый судмедэксперт предпочитает хорошее виски.

– Будет для него бутылка «Блэк Лейбл». И для тебя – коньяк.

– Я предпочитаю водку. Ладно. Я твой мизинец, конечно, на экспертизу отдам. Ради тебя. Совру чего-нибудь эксперту. Но могу тебе кое-что сказать сразу.

– Ну?

– Мизинец отрубили у живой женщины.

Снова подступила дурнота, и снова Полуянов усилием воли справился с ней. Сглотнул, глубоко втянул воздух, деловито (насколько смог) поинтересовался:

– С чего ты взял?

– Кровищи много. Если б рубили у трупа, крови столько бы не было.

***Надя вернулась домой, как всегда в последнее время, в прекрасном настроении. Она не знала, что в жизни так бывает: если уж тебе начинает везти, то везет во всем. Стоило ей только Диму приручить, как и другие радости на нее, словно из рога изобилия, посыпались. Наверное, счастливый человек какие-то особые флюиды излучает, благодаря которым к нему новая удача притягивается.

Мало того, что Надежда похудела – она еще и похорошела. Глаза засияли. Раньше на нее, пока от работы до дома добиралась, ни один, бывало, мужик за всю дорогу не взглянет. А сейчас каждый второй внимание обращает, от юношей пятнадцатилетних до пятидесятилетних стариков. И даже вслед оглядываются. А кое-кто вдобавок приставать начал – сроду такого в ее жизни не было. Вот и сегодня: шла Надя от метро домой, а на заснеженной тропинке ее догоняет мужчина:

– Девушка! Девушка!

Надя оглянулась. Лицо – лет за сорок, а то, может, и за пятьдесят. Седые виски. Норковая шапка, добротная дубленка, свежевычищенные сапоги.

– Вы обронили!

Протягивает белый, слегка снежком прихваченный матерчатый носовой платок.

– Нет, вы ошибаетесь. Это не мой.

Надя давно уже, как современная девушка, на бумажные платки перешла.