— Но с чего он взял, что Марисса действительно родила ребенка?"

"— Про леди Мариссу тогда ходило много слухов, а теперь они вообще обросли домыслами, под которыми нет никаких оснований, — усмехнулся Эдуард. — Роберт Винтерстил был большим любителем шуток, розыгрышей и мистификаций. Он всячески поддерживал слухи про леди Мариссу, а про роман с ней, думаю, выдумал сам. Возможно, чтобы придать ценность себе или своему бастарду.

— Значит, мы совершенно точно знаем, что сын Винтерстила не только не отпрыск Иннокентия, но даже не ребенок Мариссы?

— Поверь, я хорошо знаю историю своей семьи, и не по облагороженным летописям, а по тому, что передается из поколения в поколение от отца к сыну. Не было у Мариссы никаких детей, ни от короля, ни от кого-то другого. У Иннокентия детей на стороне тоже не было, он женился по взаимной любви, — Эдуард был убедителен, но очень хотелось уточнить, о котором из браков он говорит. Но это было сейчас неуместно.

— То есть все, что сейчас происходит, это лишь плод слухов, больной фантазии и нежелания смириться со своей незначительностью в этом мире?

У Эдуарда сжались кулаки, он отвернулся от меня.

— Не могу поверить, что моего отца и брата погубило такое ничтожество, ничего из себя не представляющее, за которым не стоит достойная уважения сила. Их убийство не оправдывали пусть фальшивыми, но высокими идеями. У меня в голове не укладывается.

— Возможно это не он, слишком Натан молод, — я сомневалась, что он имел к этому отношение.

— Семь лет назад ему было двадцать два, столько же, сколько и тебе, вполне мог такое организовать.

Это прозвучало как-то обидно, будто я каждый день на завтрак устраиваю заговор, в обед переворот, а на ужин — кровавый террор. Видимо, что-то отразилось на моем лице, поэтому Эдуард поспешил пояснить:

— Я имею в виду, раз тебе по силам разоблачить его в столь юном возрасте, я бы не стал отказывать ему в возможности совершить преступление.

— Послушай, все, что я смогла найти про древние ловушки и про Вайнката, было в этом дневнике. Может, тебе стоит его забрать?

— Не думаю, я его уже читал, — покачал он головой.

В памяти всплыли непристойные откровения, и я покраснела. То есть он их читал и понимает, что и я тоже. Какой ужас! Эдуард продолжил:

— Читал, и ничего тогда меня не заинтересовало и не зацепило, я даже не обратил внимания на описание кабинета главного дознавателя. Здесь нужен свежий взгляд. Оставь пока дневник у себя. Если честно, меня больше интересует, как он к тебе попал. Ему полагается храниться совсем в другом месте, но говорят, у таких вещей есть своя воля и предназначение.

— И ты знаешь, чей он? — подняло голову мое любопытство.

— Знаю, и ты узнаешь, когда дочитаешь до конца, — поддразнил он меня.