Помывочную палатку еще не разобрали, в импровизированной буржуйке там развели огонь, а сверху установили армейский котелок с водой. В нем заваривала травяной чай Лика, вновь наложившая с утра свой вызывающе-черный макияж.

Защита вокруг лагеря была отключена, цепь накопителей Иванова сложили у стены дома. Я зябко поежился и пошел в кусты облегчиться. Напалм присоединился ко мне и с выражением продекламировал:

– Хорошо быть кошкою, хорошо собакою! Где хочу пописаю, где хочу покакаю!

Я был не расположен к шуткам, поморщился и вернулся под навес. Начал там собирать вещи, но пиромант и не подумал отстать.

– Лед, ты че такой кислый? Янка вчера не дала, что ли?

– Ты лучше мне таблетку дай, – попросил я. – Давит чего-то.

– Тебе красную или синюю? – отшутился Напалм.

Я поставил рюкзак к стене, выпрямился и присмотрелся к пироманту.

– Чего такой веселый? Из-под каблука жены, что ли, вырвался в кои-то веки?

– Ерунда это, – отмахнулся Напалм, протягивая горошину экомага. – Главное, с Веркой все хорошо. Как ее с собой взяли, сердце не на месте было. А теперь первой машиной в Форт отправят. Да и с деньгами вопрос закрыт. Квартирный вопрос портит людям жизнь, знаешь ли.

– Не людей?

– И людей тоже.

Я с таблеткой в руке вышел на улицу, запил пилюлю полученным от ведьмы чаем и быстро смолотил скудный завтрак: бутерброд из черствого хлеба и консервированной ветчины.

– Пора выходить! – тут же объявила Лика и, подавая пример остальным, закинул за спину небольшой рюкзачок.

Пришлось собираться.

Когда вышли из леса к полю, оно оказалось серым-серым, полностью затянутым тусклой пеленой мороси. Дождь стих, зато разыгрался ветер. Пронзительно-холодный, он стегал по лицу хлесткими мокрыми порывами; сразу захотелось плюнуть на все и вернуться в лагерь. Хорошо хоть фуфайка непромокающим составом обработана…

Шли разведанной с вечера дорогой. Сначала обогнули лужу, затем перебрались через ручей, который за ночь стал куда более полноводным. Перепрыгнуть его одним махом, как вчера, уже не вышло. Да и поле от дождя заметно раскисло, рыжая глина налипала на ноги килограммовыми гирями, отваливалась и налипала вновь. Из сил выбились – враз.

Лезть на холм не стали, обошли стороной. Один черт из-за висевшей в воздухе мороси оттуда ничего не разглядеть. Смысл жилы рвать?

Да и место дурное. Лика так и косилась на лысую вершину, пока та не осталась за спиной. Хотел даже поинтересоваться ее мнением, но промолчал. Сочтет нужным, сама расскажет, а не сочтет – в любом случае соврет.

После холма взяли еще немного левее, чтобы обойти обширную лужу, а когда перебрались через очередной ручей и двинулись к терявшемуся в серой пелене дождя лесочку, за нами увязались две лохматые зверюги.