Попросил у официанта винную карту. Мать заказала водку. Выпила. Через пять минут с просящей улыбкой заказала еще. Петя понял, что мать если не пьет, то попивает.

Мать, с пылающими щеками, рассказала, что с мужем развелась. С Павликом живут на социалку. С гордостью сообщила секрет – если отключать отопление в одной комнате, то деньги, не истраченные на тепло, возвращают.

– А почему вы на работу не устроитесь? – спросил Петя.

– Не могу, – наклонившись над столом, как о сокровенном, сказала мать. – Я не могу улыбаться, когда мне не хочется. А они улыбаются. Ты же меня знаешь…

Петя свою мать совсем не знал, но кивнул.

– И чего ты мне «выкаешь»? Я же тебе мать, – хихикнула она.

Петя опять кивнул.

– А почему с мужем развелись? – Он постарался выбрать фразу, в которой не было бы местоимений.

– Он в Москву вернулся, – пожала плечами мать. – Ему там, видите ли, лучше. А я не могу назад. Павлик уже европеец. А правда, что в Москве на вещевых рынках все дешево? – переключилась вдруг она.

– Не знаю, – ответил Петя.

Они вышли из кафе. Петя сказал, что уже улетает. Мать с Павликом пошли провожать его до гостиницы. В автобусе – Петя хотел поймать такси, но мать повела его на автобусную остановку, и Петя послушно пошел – она опять полезла в сумочку и достала еще один пакетик.

– Совсем забыла. Я думала, вы проголодаетесь. – Мать достала два банана. Лежалые, с черными точками.

Павлик демонстративно отвернулся. Он вообще за все время не проронил ни звука.

– Петечка, а ты можешь мне лекарства прислать? – спросила мать.

– Лекарства?

Мать начала объяснять, что здесь, в Мюнхене, все успокоительные лекарства, даже самые простые, только по рецептам. А в Москве, ей рассказывали знакомые, без рецепта и дешевле. И какие хочешь. Матери нужны были сильные антидепрессанты.

– Хорошо, – сказал Петя, держа в руке полусгнившие бананы.

– Вот я тебе и списочек написала, – опять полезла в сумку мать. – Адрес мой на листочке, внизу.

Уже около гостиницы она расплакалась и кинулась к Пете обниматься. Ему стало неловко и противно – от матери пахло немытым телом и водкой. Но оттолкнуть ее он не решился. Только аккуратно снимал с себя ее руки. Но мать цеплялась за его рукава. Пришлось вести ее в бар гостиницы и совать в трясущиеся руки бумажные салфетки. Мать хлюпала носом и шумно сморкалась.

– Два коньяка и сок, – заказал Петя.

Павлик взял сок и демонстративно пересел за соседний столик. Он усиленно делал вид, что не знает ни Петю, ни женщину.

Мать, глотком опустошив рюмку, теребила салфетку и со всхлипами рассказывала Пете, как она не может больше жить. Нет никаких сил.

«Сорвалась» она, как выяснилось, не тогда, когда рассталась с отцом Пети. Она его сама бросила, о чем Пете сообщила с гордостью.