Я тихонько открыла дверь своим ключом, поскольку была глубокая ночь и все в квартире спали. Каково же было мое удивление, когда я увидела в коридоре свет и навстречу мне выскочила заплаканная Зойка.

– Ой, Жанка! Где тебя носит?

– Да что еще стряслось? Мишка бузит?

– Бабулька у нас померла, – всхлипнула Зойка, – как-то так в одночасье. Вышла днем на кухню, я ей супцу налила, а она – спасибо, Анечка, поем после. И пошла к себе с тарелкой. А потом часа через два сунулась я к ней за посудой, а она лежит на диване, ручки сложила и не дыышит… И суп нетронутый!

– Ну ладно, что ж ты так ревешь-то… Она старая была…

– А все равно жалко! Полдня транспорта ждали, только недавно ее увезли!

Мне самой было жалко. Все же мы с Пульхерией Львовной за последнее время подружились. Кроме того, меня мучил вопрос: что же теперь делать с ладанкой? Кому ее отдать? Я не должна больше ее держать у себя, это я знала точно.

Так ничего и не придумав, я легла спать. И не видела никаких снов.

Утром я проснулась рано.

Квартира спала, и я решила, что самое время побывать в ванной. По коридору я шла, стараясь не шуметь, а то еще кто-нибудь из соседей встанет, и увидела, что дверь в комнату Пульхерии Львовны открыта. А ведь вчера она была опечатана, Зойка сказала, что участковый приходил и все сделал. Ну надо же, не иначе Мишка-алкаш решил чем-нибудь поживиться. Ну это ему даром не пройдет!

Я схватила старый зонтик, что валялся под вешалкой, и подкралась к двери. Как раз из комнаты вышел какой-то мужчина. Но не успела я замахнуться зонтиком, как он перехватил мою руку."

"– Спокойно, – сказал он, – не нужно кричать, люди спят.

Я как раз собиралась заорать, чтобы перебудить всех, устроить скандал, но вдруг поняла, что лицо этого человека мне знакомо.

– Вы…

Это был жилец одной из сдающихся комнат, я видела его один раз, а потом Зойка говорила, что его вечно нет.

– Что вы делали в комнате Пульхерии Львовны? – Я вперила в него негодующий взгляд, но гнев мой как-то быстро угас.

Интересный, между прочим, мужчина. Вроде посмотришь – совсем молодой, а приглядишься – может, ему уже за сорок. Или вообще неизвестно, сколько лет.

– А вы как думаете? – спросил он, нисколько не смутившись.

Тут откуда-то проник луч света и озарил его золотым нимбом, в котором заплясали пылинки. Он улыбнулся, закрыл дверь и аккуратно приклеил бумажку.

– Видите ли, в чем дело, – начал он, сделав шаг в мою сторону, – у нас с… со старушкой был уговор: как только она почувствует, что не может больше хранить ладанку, то отдаст ее мне. Не подумайте, что я лично хотел завладеть! – заторопился он. – Просто такую ценную вещь нельзя оставить просто так, чтобы она попала в чьи-то случайные руки.