– А что, она тоже пропала?

– Да нет, она за месяц до того в Нальчик уехала. Так, может, Коля к ней в Нальчик и сбежал, от двоих-то детей. Тогда понятно, что он теплых вещей не взял, в Нальчике они без надобности. И то сказать – у Люси характер не сахар, тяжелый…

– И что – больше про Колю никто ничего не слышал?

– Ну Порфирий Степанович говорил, будто встретил его в Новоржеве, когда туда ездил. Да только кто же ему поверит?

– Вот еще что, – проговорила я, – когда это было? Когда пропал Коля Михалев?

– А тебе зачем? – Тетя Липа подозрительно взглянула на меня.

 – Не иначе, ты все же Веркина дочь!

– Нет, честное слово! Но все же когда он пропал? Или вы не помните?

– Отчего же не помню? У меня с памятью пока что все в порядке! Это когда же было… помню, у меня тогда гладиолусы хорошие выросли, мне сестра троюродная луковицы дала, и тетя Клава со станции попросила, чтобы я к первому сентября несколько штук для внучки ее приберегла, ей как раз в первый класс идти. Значит, незадолго до первого сентября это было… но только не накануне, а примерно недели за две.

– Например, шестнадцатого августа.

– Это может быть, – кивнула тетя Липа.

– А какого года?

– Так я же говорю – мне сестра троюродная луковицы дала, а она один только раз приезжала, в девяносто шестом году.

– Вы это точно помните, что в девяносто шестом?

– Точно, точно! Мы еще сфотографировались на память, а там дата стоит.

Я поблагодарила тетю Липу и вышла на площадь. Что я узнала?

Коля Михалев, о котором говорил Витя, ушел из дома и не вернулся в середине августа девяносто шестого года.

А трагедия, о которой рассказывал юродивый, случилась именно в том году, шестнадцатого августа…

Я снова достала чек с автозаправки, чтобы проверить записанную на нем дату, подняла его к свету… Ну да, если перевернуть чек, на нем написано – 160896. И тут я заметила еще кое-что.

Сейчас яркий солнечный свет падал на чек под острым углом, и я разглядела выдавленные на нем буквы. Как будто они были написаны палочкой или ручкой без стержня.

Я достала свою ручку и обвела еле видные буквы.

Теперь я смогла прочитать слово, но оно было очень странное.

Дбауракбанабатра.

Да вообще это не похоже на слово известного мне языка. Ну, может, какой-то экзотический – африканский или азиатский…

Но этот чек принадлежал не вождю африканского племени, а, если я не ошибаюсь, адвокату Станишевскому. Он вряд ли владел экзотическими языками. Может быть, английским или французским…

И тут я вспомнила разговор с Пульхерией Львовной.