Чтобы ещё маленько сбить спесь с надменного лица ведущей, я улыбнулась ей белозубой, самой открытой и доброжелательной улыбкой из своего арсенала. Стоматолог у меня тоже отменный.

Надо же, во взгляде Натальи Леонидовны мелькнула искра любопытства? Боюсь польстить себе, но, возможно, даже интереса. Кажется, она разгадала мои манёвры. По губам скользнула тонкая понимающая улыбка.

Я расчехлила планшет, и пальцы привычно побежали по буквам. Это стоило записать — надеяться на память в нашей профессии — гиблое дело и неоправданное расточительство.

— Та-ак, кто у нас дальше? — отмечая, как будоражит нервы зарождающееся вдохновение (О-о-о, это волшебное чувство!), переключилась на других участников тура, — И чего же вы, девоньки дорогие, никак не желаете себя любить? — задалась мысленным вопросом, оглядывая соседок и стараясь не слишком явно крутить головой.

Вот взять хотя бы вон ту хрупкую блондинку. Пусть немного нескладная, пусть даже белёсая, как простыня — ну так чистый холст! Что хочешь сваять можно. Отдай её в руки той же Мариночки — конфета же получится. Хотя я, может, слишком строга к Дюймовочке. Глазки грустные, губы скорбно поджаты, выражение лица угрюмое — может период сложный в жизни. А я тут со своими комментариями. Себя бы вспомнила.

А вон чудесный птенчик с художественной папочкой в руках. Вся скукожилась, сморщилась, укуталась — еле дышит. Как такой яркий рыжик смог сделать из себя полную неприметность, сливающуюся с интерьером — загадка. Спряталась за круглыми очками, шапку надвинула… Зяблик — одно слово.

Или стеснительная пышечка с копной каштановых волос напротив? По мне, так милаха — вон какая приятная улыбка. Чего так робеть? Ну полноватая, ну возраст, думается, лет пятьдесят пять — шесть. Так взять нашу Ленку (это у которой на именинах спор вышел) — в пятьдесят два она с таким вкусом наряжает свои сто кг, что любо-дорого. Соседка, кстати, кажется, тоже Лена.

— Простите, вы мне не поможете? — отвлекая от наблюдений, над самым ухом раздался довольно приятный мужской голос.

— Опять очкарик. — про себя констатировала я, поднимая глаза на пассажира переднего ряда, нависшего над спинкой своего кресла.

В переносицу из-под толстенных линз упёрся смущённый взгляд невысокого русоволосого, взъерошенного, как воробей, парня. На вид симпатяге было лет тридцать с небольшим. Смешной, какой-то неустроенный, но трогательный до того, что едва удержалась, чтобы не погладить его по всклокоченным волосам.

— Чем могу помочь? — вместо этого спросила я.

— У меня портмоне укатилось под ваше сиденье, а тут не развернуться. Вон там, вижу его, а дотянуться не могу. Спасёте?

— С удовольствием. — я наклонилась и выудила из-под ног такой же потёртый, как и его хозяин, кошелёк, — Пожалуйста.