И всем твои серпы и бусы нужны. Я у своего города большой торг сделаю. У дулебов пока с германцами вражда, они сюда товар не повезут. Я один здесь торговать буду. Зови купцов со всей Галлии, собирай караван, бери плату за провоз и получишь лучшие меха, мед, воск и соль по сходной цене. Все эти Хуберты, кто на нас с тобой наживаются, мимо пойдут. От нас авары в двух неделях пути, рабов на продажу они пригонят. Если с дальними племенами договоримся, то наладим поставки янтаря. Туда пешком идти два месяца, нужно хорошие лодки ладить. Вниз по течению Вислы до самого моря пройти можно.

Ее исток в земле мораван, и нам туда ходу нет. Те земли пока авары держат. Кстати, если из Марселя хоть самого завалящего корабела привезешь, я тебя соболями засыплю.

— Ты же на землях баварского герцога сидишь! Не боишься, что крылья тебе подрежут? — удивился Приск, голова которого даже немного закружилась. Масштаб у мелкого вождя заштатного племени был такой, что иному герцогу впору. Торг строит, разные страны на том торге свести хочет. Широко мыслит парень."

"— Боюсь, — честно признался Само. — И баварского герцога боюсь, и аварского кагана боюсь, и лангобардов боюсь, и даже короля Хлотаря опасаюсь.

Хоть и далеко он от наших земель. Только если они почуют, что мы богаты стали, раздавят мигом, как медведь лягушку. Потому и прошу я у тебя копья и шлемы, топоры и серпы. Еды нужно много, чтобы много воинов кормить. Если сильными станем, то все подумают три раза, прежде, чем на нас войной пойти. А пока они думать будут, мы по ним сами ударим. Ведь если мы убьем врагов первыми, то они нас уже не убьют. Правда, ведь?

Почтенный Приск слушал Само, открыв рот. Тут его осенило, и он ткнул в Само пальцем: — Так это ты все устроил? Дулебы с баварцами сцепились, торговля в Ратисбоне порушена, рабов нет, меха нет, топоры и копья никто не покупает.

Ты же один от этого выигрываешь, Само!

— Скажем так, я просто воспользовался этой ситуацией, — с каменным лицом ответил ему Самослав. — Возьми-ка вот это, пригодится. — Он протянул почтенному купцу деревянную пластину, на которой была искусно вырезана выпуклая пятиконечная звезда.

— Что это? — изумился купец. — На пентаграмму гностиков[32]похоже. У нас за это святые отцы от церкви отлучают.

Это же ересь великая.

— Это твоя жизнь, почтенный Приск. — ответил Само. — Твоя и твоей семьи. Когда беда на твою землю придет, покажешь это любому венду, и тебя не тронут. В любое время сможешь с этим ко мне прийти, и защиты попросить.

— Да кто ты такой? — отшатнулся от него Приск, и начал мелко креститься. — Ты моей стране войной грозишь? Ты его величество Хлотаря уже не ставишь ни во что? Ты что, сам дьявол? Спаси меня святой Мартин и дева Мария!

— Я Самослав, — выпрямился парень. — Ты еще не раз услышишь это имя.