– «Долго-долго крокодил море синее тушил и блинами, пирогами и ватрушками…» – прошептал Ванька, с тоской провожая взглядом уплывающие по течению Москвы-реки ватрушки и пирожки.

– «Пирогами, и блинами, и сушеными грибами», – машинально поправил Лукин, вспомнив всем известное стихотворение. Затем с трудом стряхнул с себя тело Павла, соскребся с асфальта и, разинув рот, уставился на кляксу на тротуаре. Вернее – на кучу мерцающих юбок."

"Из тряпья торчала голова с выбритыми висками и синими, красными и черными дредами – с одной стороны, а с другой высовывались худые коленки, утянутые сетчатыми чулками.

Голову создания украшала маленькая кожаная шляпка, словно прибитая к темечку гвоздем; тонкие руки были затянуты в атласные перчатки без пальцев; на шее красовалась гроздь черепушек; в ушах – кресты; в носу и губе – пирсинг. Синие глазищи в дикой черной обводке на фоне неестественно бледной физиономии казались инопланетными. Девица выглядела как пришелец из космоса или визитерша из прошлого, если бы не ролики – обычные, из спортивного магазина, с которых, собственно, она и кувыркнулась на тротуар, сбив с ног Павлушу, лишив друзей ужина.

– Чума какая-то, – выдохнул Лукин.

Хлебников тоже, кряхтя и постанывая, поднялся, оценил обстановку и задумчиво почесал бритый затылок.

– Чума… – после продолжительной паузы крякнул он, кажется, впервые согласившись с Лукиным.

– Ты это, в Ночном дозоре случайно не служишь? – гоготнул Сеня.

– Судя по шмоткам и выбритым вискам, девочка – банальнейший гот, – деловито заключил Терехин, который первым пришел в себя. Ванька подошел к девице, рывком поднял ту на ноги – и что-то большое, круглое, упругое уперлось ему в живот.

– Где она? – нервно спросила неудачливая роллерша.

– Кто? – переспросил Терехин, усиленно соображая, с какой целью странная девчонка носит под платьем внушительных размеров арбуз или футбольный мяч.

– Дылда узкожопая! – уточнила инопланетянка, озираясь по сторонам.

Набережная по-прежнему была пустынна.

– Нет тут никого, – доложил Ванька, тоже оглядываясь.

– Упустила! – сквозь зубы процедила девица.

Неожиданно она отпихнула Терехина от себя, потеряла равновесие и, размахивая руками в атласе, аки птица, стала снова заваливаться на асфальт.

Ванька ухватился за первое, что подвернулось, – падение замедлилось, инопланетянка шмякнулась на мягкое место, а в руке Николая Васильевича осталась узкая кожаная полоска от лифа ее платья.

Некоторое время все дружно, с открытыми ртами, пялились на расшнурованный корсет девицы и ее глубокое декольте. Ванька опять отмер первым, наконец-то сообразив, что за арбуз прячется под пышными юбками девицы с дредами.