Приподняв полы плаща, чтобы ненароком в них не запутаться, девушка развернулась и собралась бежать со всех ног, когда услышала хриплое:

— Уитни.

Не окрик.

Стон.

Не веря своим ушам, замерла, чувствуя, как слабеют ноги, не то от облегчения, не то от радости. Сердце сладостно заныло от знакомого голоса. И от страха. Что от волнения, от перенапряжения у неё возникли галлюцинации, и она принимает желаемое за действительное.

Оборачиваться она не спешила.

— Уитни!

Вот теперь был окрик, в котором одновременно соединились ноты властные и взволнованные. Словно окрикнувший её, вполне мог испугаться, что она не остановится, не оглянется, а сделает то, что и намеревалась — убежит.

Рыдания, сдерживаемые в последний час, подобрались к горлу. Сдержанно всхлипнула, но когда почувствовала, как до боли знакомые — родные! — руки опускаются ей на плечи, вовсе разрыдалась.

— Тихо, девочка, тихо… Всё позади. Всё…

Её притянули к груди, и Уитни, не справившись с наплывом эмоций, где перемешались все возможные оттенки облегчения и радости, всхлипнула. Она не удержалась и резко развернулась, чтобы уткнуться носом в теплую мужскую грудь. Вздохнуть терпкий запах, впитать его в себя.

Крепкие руки надежно прижимали, укутав своим теплом. Отгородив от враждебного чужого незнакомого мира.

— Киан… Киан… — Уитни, в очередной раз всхлипнув, что-то хотела сказать, но застрявший в горле ком, не позволял. Девушка дрожала всем телом, до конца не осознавая, как благополучно все закончилось. И быстро.

О том, что её ждало в ночном Сигуле, даже думать не хотелось. И не стоило.

— Я здесь. Рядом.

— Ты нашел меня…

— Нашёл.

— Но как?.. И почему ты… голый? — всё-таки воспитание давало о себе знать. Стоять на улице с обнаженным мужчиной — та ещё картина.

— Потому что, когда перекидываешься из змея в человека, как-то забываешь приготовить заранее одежду, — фыркнул мужчина и закрыл глаза.

Его обуревала доселе неизведанная нежность. Прижимать Уитни к себе, знать, что с ней всё хорошо — счастье, которое невозможно описать словами.

Даже кетцалькоатль замер, перестав бесноваться и обжигать его пламенем изнутри.

Уитни, улыбаясь сквозь слезы, негромко заметила:

— На мне тоже чужая одежда. Хорошая мы пара, да?

Про чужую одежду говорить не стоило. Это Уитни поняла сразу, как только почувствовала, как деревенеет тело Киана, и увидела, как гневно сжимаются его губы.

— Где-то рядом находится цветочный дом Зародски?

— Да, — Уитни невольно повернула голову в его сторону. — Но ты ведь туда не пойдешь, правда? Он же мальчишка…

Киан прикрыл глаза и усилием воли не сжал руки сильнее — в противном случае мог поранить Уитни, раздробить ей кости.

Мальчишка! Отодрать бы этому мальчишке уши, чтобы неповадно было лихачить сверх меры!

Киан стиснул зубы.